Чтение онлайн

— Будем надеяться, мирное население уже оставило свои квартиры, — вполголоса добавил полковник.

— Есть! Господа юнкера, развернуть орудия в указанном направлении. Заряжать полевые гаубицы калибра 152 мм!

Юнкера засуетились у орудий. Развернули все шесть. Вскрыли ящики с тяжелыми гаубичными снарядами. Их брали и подносили по двое. Зарядили. Космин наводил на глазок. Было темно, бинокль в такой темноте бесполезен.

— Залп!

Грохнуло, тряхнуло мостовую под подошвами сапог…

Отдаленные разрывы и сполохи взметнувшегося огня через секунду-другую показали, куда ушли боеголовки. Запахло едким пороховым газом.

— Дайте им еще залпа три, можно четыре, из этих же гаубиц. Пусть почешутся! — произнес начальствующий голос.

— Господин капитан, докладывайте мне через посыльного или телефонируйте, как будет возможность. Жду вашего рапорта в штабе округа. Сейчас главная задача — освободить Кремль от большевистского сброда. От вашего успеха на Тверском, у Никитских ворот зависит половина нашего успеха в Кремле… Все! Жду.

— Будет исполнено, господин полковник!

Старший офицер козырнул, развернулся на каблуках и в сопровождении Баркалова и двух штабных ушел в темноту.

— Знаете, прапорщик, кто это был?

— Не имел чести…

— Сам полковник Рябцев — командующий Московским округом! Да-с! — негромко промолвил капитан.

— Ну, что ж. Дайте еще несколько залпов зажигательными снарядами по Тверскому, затем по улицам, прилегающим к Никитским воротам. Благо, зажигательные у нас есть…

Уже ночью после артобстрела капитан, по имени Алексей Романович Ивашов, отозвал прапорщика в сторону и предложил ему приложиться к фляге. Кирилл согласился и сделал пару добрых глотков. Дорогой ароматный коньяк потек внутрь, согревая легкие и застывшую спину.

— Благодарю покорно… гм-мм. Армянский? — слегка покашливая, произнес-спросил Кирилл, некогда не пивший коньяку.

— Нет, коллега, не угадали. Шустовский! — усмехнувшись, отвечал капитан и сам приложился к фляге.

Выпив, предложил папиросу. Лишь с третьей спички удалось закурить. Оба с удовольствием втянули пахучий теплый дым папирос в легкие. Выдохнули кольцами в стылую осеннюю темноту ночи.

Вскоре незнакомые юнкера и кадеты принесли артиллеристам из училища теплый чай в чайниках, сахар, консервы и сухари. Космину, капитану и юнкерам после выпивки, чая и закуски стало веселее и легче на душе.

Уже утром 27 октября «красногвардейцы», как называли себя сторонники большевиков и советов, были выбиты из домов у Тверского бульвара и с Манежной площади. Кирилл с ударной группой юнкеров, с приданными им в помощь кадетами и гимназистами, вооруженными винтовками и револьверами, добрался туда и осмотрел место, что они обстреливали из тяжелых орудий…

Дым, чад и пыль повисли в воздухе… Шесть-семь зданий горит. Звонко лопаются зеркальные стекла в окнах, тает и льется, как масло, цинковая крыша, разноцветными огнями вспыхивают горящие электрические провода, рушатся расплавившиеся водопроводные трубы, выпуская воду фонтанами…

«Да, горит хорошо. Неплохо мы постреляли. А ведь горит-то Москва! Наша Москва!» — лезут в голову Космина кажущиеся нелепыми здесь мысли.

«А может быть, уже и не наша? Нет — наша… но что-то ломается, меняется Москва. Меняется Россия… Москва горела в 1611 и 1612 гг., когда ее взяли и выжгли поляки, литовцы, шведы. А потом, уже при Романовых, Россия стала другой, не сразу, но более сильной и великой. Москва горела всего-то чуть более ста лет назад, когда пришли французы и двунадесять языков с Наполеоном в 1812 году, но русские выбили их из России и дошли до Парижа. И Россия вновь стала другой, великой и грозной для всей Европы. А что происходит сейчас? Сон это или явь? Мистика!? Ведь горит Москва. Мог ли я подумать хоть год, хоть полгода, да хоть месяц назад, что увижу такое, что мы сами будем бить из орудий по зданиям первопрестольной и жечь ее? Удержим ли мы древнюю, вещую столицу? Все решается в Москве! Нас тысячи три, может быть, пять тысяч — офицеры, юнкера, кадеты, студенты, гимназисты; их же десятки тысяч — поденщики, грузчики, подмастерья, рабочие, солдаты. Стреляют-то пока они хуже нас, и орудий у них пока нет. Но это — пока…» — продолжают тревожить ум, сердце и душу Кирилла откровенные мысли.

— Господин прапорщик, укройтесь за углом дома! Это место хорошо простреливается! — кричит Кириллу какой-то юнкер и машет ему рукой.

Кирилл словно просыпается от сна и слышит, видит, что пули звонко и тяжело бьют по брусчатке рядом с ним и рикошетят от нее в разные стороны. Он делает прыжок в сторону и через мгновение-другое оказывается за углом здания вместе с остальными. И здесь ему приходит в голову, что он был еще секунду назад на волосок от смерти. Юнкер с усиками и нашивками на рукаве протягивает ему в пальцах, закопченных, испачканных пороховым дымом и засохшей кровью, папиросу. Кто-то чиркает и подносит спичку. Кирилл закуривает, осматривается. Юнкера, реалисты, кадеты и гимназисты явно глядят на него с уважением.

«Ах да, ведь я воевал. Они уважают фронтовиков, завидуют по-хорошему. Вот оно — кадетское и юнкерское, офицерское воспитание! Они тоже хотят воевать за Россию, но вряд ли успеют на фронт. Они сейчас воюют за Россию. Но то, что происходит сейчас, не похоже на фронт», — думает Кирилл и благодарит за папиросу…

Весь день 27-го Космин с подчиненными ему юнкерами вел огонь по Тверскому бульвару, били по домам, где засели красногвардейцы. Боезапас сильно израсходовали. Под ногами орудийных расчетов катались и звенели по брусчатке десятки пустых снарядных гильз разного калибра. К вечеру юнкерские и добровольческие отряды взяли дом градоначальника на Тверском, и артиллерия замолчала. Да и снарядов больше не было.

Выставив охранение у орудий, люди расположились ночевать в одном из опустевших домов близ Арбатской площади. Уже ночью капитан Ивашов вдруг поднял людей.

— Подъем! Строиться! Становись! — звучали громкие команды в полутьме помещений.

Похватав винтовки, сонные люди выстроились в шеренгу.

— Господа офицеры, юнкера и добровольцы! Разрешите поздравить нас всех! Сегодня ночью на 28 октября нашим доблестным войскам Московского гарнизона удалось овладеть древним Кремлем! В этом есть и ваша заслуга. Благодарю за отличную службу! Ура! — громко произнес Ивашов.

— Ура! Ура! Ур-ра! — раскатисто и звонко грянуло в ответ…

Ночью многие молодые люди, несмотря на усталость, не спали, оживленно, но тихо переговаривались.

Космин дремал. В полусне ему явилась Соня. Она что-то тревожно говорила ему, чего он не мог понять.

— Сонечка, милая, подожди немного, я скоро приду. Вот еще немного, как-то уляжется ситуация, — отвечал ей Кирилл.

Но Соня, одетая в желтое платье, помахала ему рукой и растаяла в предутреннем тревожном полусне.

К утру стрельба в городе усилилась. Утром всех подняли по тревоге. Оставив у пушек охранение из четверых человек, капитан Ивашов повел своих людей к дому градоначальника. Здание обстреливалось со стороны центра города. В доме Космин получил винтовку. Затвор и ствол были еще теплы, и он понял, что из нее еще минут пять назад кто-то вел огонь.

«Кто он? Убит? Ранен?» — думал Кирилл, принимая оружие.

Прибывшим с Ивашовым приказали подняться на второй этаж здания и вести огонь по нападавшим. Там уже без остановки стреляли. Было дымно, что-то горело. Через пенсне Кирилл внимательно осмотрел большое задымленное помещение. Стекла в больших окнах были почти все выбиты. Защитники дома градоначальника, прячась в простенках от пуль, выглядывали в окна, прицеливались, стреляли из винтовок и вновь прятались. Один из офицеров заправлял ленту с патронами в казенную часть неизвестного еще Космину оружия. Делал он это ловко и быстро, видно было, что оружие знакомо ему. Кирилл с интересом наблюдал за его работой. Тем временем Ивашов расставил людей у простенков. Юнкера и добровольцы передергивали затворы винтовок, готовились к стрельбе. Кто-то крестился.