Чтение онлайн

Её глаза плавились в моём взоре. Лили прижалась ко мне всем телом. Она дрожала в моих руках.

— Тебе холодно? — прохрипел я. Она отрицательно покачала головой. — Ты дрожишь… Неужели я на тебя так действую?

— Тебе показалось, — выдохнула она в моё лицо.

Её губы пахли дорогим шампанским, носовые пазухи пробирал аромат её волос и духов. Я осторожно сжал в ладонях её талию, прижимая ближе к себе.

— Нет. Не показалось, — чуть слышно произнёс я.

— Шампанское такое пьяное…

Она покачала головой, её руки не выпускали моё лицо. Каштановые локоны коснулись моих губ, и я снова почувствовал возвращение сладкого, дурманящего миража. Я снял с себя пиджак, закутал в него Лили, стараясь унять её дрожь, но бесполезно… Она судорожно выдохнула, а потом, будто спрашивая разрешения, смотря глубоко в мои глаза, опускала свои губы к моим… Сердце, господи… оно останавливается! Внутри раздался импульс, дыхание встало поперёк горла. Я знал, что если сейчас она меня поцелует, я умру.

— Нет, — прохрипел я в её рот, дрожа, — Нет…

Лили в одну секунду отшатнулась от меня, будто я дал ей пощёчину. Внутри меня что-то сжалось от боли, когда я посмотрел в её глаза, вдруг посветлевшие от стоящих в них слёз. Она смотрела так невероятно пронзительно, несколько мучительных, раздирающих, непостижимо долгих секунд. Затем выбежала прочь. От меня. В этот момент я почувствовал себя так гадко, как никогда раньше.

…Когда я решился догнать её, было ясно, что упустил момент. Я видел, как она мчится к первому попавшемуся такси, садится в него. И оно, будто, так же убегая от меня, уносит её прочь. Несмотря на то, что я звал её, просил остановиться. «Шанс упущен… Идиот», — прошипел я, схватив себя за голову.

Но в ту секунду я понял, что точно знаю, чего хочу. Точнее: мне определённо известно, что я должен получить от неё её. На одну ночь. За пару часов, самым проверенным способом, убить похоть, вывести её из своего организма, как выводят яд. Вышибить клин клином. Иначе я не вынесу, не выдержу, сойду с ума. Как бы это сложно теперь не было, я сделаю это.

========== may ball ==========

Лили

Вчера, сидя в такси, я остро, до боли чувствовала, как меня изнутри разрывали злость, обида, такая бурлящая в груди вместе с ненужными слезами. Приехав, я влетела в свою коморку в театральном общежитии, громко захлопнула дверь и, стянув с себя его пиджак, что есть силы, зло избила несчастную ткань о свою тахту, рыча и злясь на себя, но не дала себе плакать. Что значат слёзы? Чем и когда они кому-нибудь помогали? Я успокоилась только тогда, когда в дверь мне постучали, а следом раздался мат старого бездарного актёра. Упав ничком на кровать, я и не заметила, как заснула. В крови у меня бурлила самая настоящая злость, от которой было одно спасение — уплыть в ночное небытие.

И сегодня, с самого утра я чувствовала себя прескверно, пока не приняла душ и не сделала себе кофе. Сев на тахту, я плотнее укуталась в плед и пила обжигающую жидкость, пока в голове у меня роилось множество мыслей. Я ругала себя за то, что поехала. Я позволила себе огромную слабость, допустив всё то, что произошло. Сначала всё было, как во сне или в сказке, но туман рассеялся его ледяным, двойным «нет», оттолкнувшим меня от него на километр. Как я могла поверить Марселю в то, что этот человек страдал по мне? Как я вообще согласилась поехать в этот клуб?..

— Лили Дэрлисон, ты не отклонишь моё предложение. Будь благоразумна, если при взгляде на Дориана в тебе хоть что-нибудь трепещет. Признайся, он тебя волнует? — склонившись ко мне, произнёс Марсель мне на ухо, пока я кипятила взглядом «леди Диану» и её новоиспечённого кавалера.

— Если ты решил стать моим исповедником, то я коротко скажу тебе: да, только ему на это всё равно.

— Нет, Лили. Ему далеко не всё равно на тебя.

— С чего такие выводы?

— Я знаю своего брата.

— Понятно, — я вяло махнула рукой.

— Лили, у нас с ним очень мало времени, поэтому я тезисно: как видишь, парень исхудал, пьёт он каждый божий вечер, смотрит сейчас на тебя, как ребёнок на мороженое. А как самый главный и веский аргумент, я приведу то, что его спальня завалена твоими портретами. Я сбился со счёта, считая их. А так как мой брат глубоко в душе художник, а не бизнесмен, думаю, тебе будет не трудно догадаться, что это он их написал. Могу ручаться, что ты узнаешь его настоящего. У меня всё. Время и место ты знаешь.

После этого, Марсель ушёл, а вскоре утащил за собой своего брата, который, несмотря на то, что ему было «приятно» со мной познакомиться, смотрел на меня так пронзительно, что сердце во мне замирало. Он обернулся, уходя, — этот взгляд, полный нежности, я оценила, как приглашение от него. Я была готова отдаться этому счастью, нахлынувшему с головой. Когда он ушёл, я всё ещё ощущала его взгляд на себе. Я чувствовала его всё то время, что была в аудитории.

И что теперь? Теперь, я чувствую самое настоящее, ни с чем несравнимое отвращение к самой себе. Возможно, что его взгляд потерял ко мне нежность, когда я так быстро согласилась поцеловать его в шею? Но я всем нутром чувствовала, что не могу ему отказать. Я утопала в его глазах, в больших руках, что сжимали мою талию. Я не могу передать то чувство, которое ощутила, прижавшись к его телу своим. Когда ощутила всю его мощь и силу, тепло его объятий и аромат Lacoste, дурманящих, мужских, терпких. То, как он укутал меня в свой пиджак, как послушно держал голову откинутой назад, как дёргался его кадык под прохладной кожей, которую так близко чувствовали мои губы. Я была готова в ту секунду к чему угодно: к концу света, смерти, солнечному затмению, землетрясению, но только не к этому нет, что потоком холодного ветра откинуло меня от него куда-то в темноту, в гущу холода и пустоты. К горлу подкатил комок, пульс застучал в шее. Я плотнее закуталась в плед, допив горячий кофе, обжигающий сухие губы, поставила чашку на столик.

Этот дурацкий бал завтра. Зачем всё это? Мне, ко всему прочему, нечего надеть. Я сморщилась, представляя нашу неминуемую встречу с Дорианом. Он будет гордиться тем, что дал мне такую, вполне «увесистую пощёчину», а я должна буду краснеть и сгорать от стыда. В этом только моя вина, ничья больше. Я на что-то надеялась, я во что-то поверила!.. Свернувшись на тахте и натянув плед на себя, по самые уши, не обращая никакого внимания на то, что на улице сейчас по-майски тепло, — в моей общажной комнатке № 202 всегда было холодно, — я лежала и смотрела перед собой в стену. Опустила взгляд в угол — там валялся его пиджак, испорченный до неузнаваемого состояния.

С горечью вздохнув, я обвела глазами свою малообжитую, просторную комнату, которая, к счастью или к горечи, стала более-менее заполнена, когда я начала получать цветы. Я со странной, для самой себя, нежностью посмотрела на бордовые лилии, привезённые мною из турне. С ними я кочевала из города в город — им ничего нет. Точно такой же, огромный букет долго стоял у меня после первой премьеры так же долго. После премьеры, которой бы не было, если бы не Дориан… Скорее всего, если бы этого позора не было, директор театра никогда бы не решился сам выкинуть Джессику. А тут, получилось… Он помог. В сердце кратко кольнуло. Я не должна думать о хорошем. Это заставляет забыть о правде, которая уже мною признана. Жутко, но осознание реальности, это как добровольный приход к гильотине. И уже жалеешь, и назад повернуть невозможно.

Судорожно выдохнув, я потёрла руками лицо и встала с тахты. Расстелила на ней плед, надела поверх майки вязаный свитер, чтоб было теплее, и повесила, встряхнув, пиджак Дориана в шкаф. Потянувшись, я начала просматривать свой гардероб. Для бала у меня уж точно ничего не было. Я выдохнула от досады и без особой охоты, с повышенной медлительностью отправилась мыть чашку на общую кухню. Около пяти минут я просто натирала её средством. Мысли в голове давили меня, мне ничего не хотелось. Может, позвонить Айрин, извинится, как следует и сказать ей, что мне не в чем идти? Нет, эта женщина обязательно придумает, как мне помочь, и я уж точно не смогу ей отказать. Я покачала головой на безвыходность своего положения. Вытерев чашку вафельным полотенцем, я вернулась в свою комнату и на несколько мгновений застыла в дверном проёме.