Чтение онлайн

— Значит… это правда, — проговорила я.

— Там ещё один снимок.

Я вновь направила взгляд на дисплей, перелистнула дальше и увидела карандашное изображение в чёрно-бордовых тонах. Чёрным контуром было выведено моё лицо, в глаза бросались изумительно выведенные брови, зрачки, ресницы… Изображение будто бы имело объём. Только губы прикрывала лилия кровавого цвета. Выдохнув полной грудью, я посмотрела впереди себя, чтобы увидеть роскошный букет бордовых лилий. Это он, это всё он… Тогда почему, если он потерял голову, — как принято говорить, — он отвергает меня? Что ему мешает? Не разорванные узы с Джессикой? То, что я актриса? Хотя бред, ведь Джессика тоже актриса, хоть и никудышная. Что его смущает, останавливает на полпути? Отложив мобильник, я посмотрела на Марселя и прошептала:

— Кто он, твой брат, Дориан Грей?

— В каком смысле? — сделав глоток чая, спросил мой собеседник.

— Я не могу его понять. С одной стороны я вижу, что он неравнодушен ко мне. А с другой, холодный и отталкивающий. Я испугалась его вчера. Мне было так неприятно, до боли здесь, — я положила руку на грудь, — Не знаю, что он зацепил во мне и почему мне хочется верить, что и я задела какие-то струны внутри него, но теперь, я… Так просто ничего не выйдет. Если я ему, правда, важна, то наверняка он мне сам скажет об этом…

— Лили, ты любила когда-нибудь? — спросил Марсель, взяв руками мою ладонь.

— Ну…

— Нет, не «ну», — он смотрел в мои глаза, — «Да» или «нет».

— Нет, но я много читала и мои героини…

— Я не беру это в расчёт, — категорично произнёс он, — Ты взаимодействовала с любовью поверхностно, Дориан знаком с ней понаслышке. Если тебе ничего не понятно, то ему тем более. Из вас бы получилась очень интересная пара, я в этом уверен. Но если один будет делать уверенные шаги, а другой стоять на месте — ничего у вас не выйдет. Для того, чтобы получить счастье, должны стараться двое, — он сжал рукой мою и улыбнулся.

— Почему вы такие разные? С тобой легко и просто, а он…

— Я знаю, что я божеподобен, но Дориан тоже, ниче так, ты просто плохо его знаешь, — ухмыльнулся он, отпустив мою руку, и принялся за свой завтрак. Я с улыбкой покачала головой.

— Ешь, — сказал он.

— Я не хочу.

— Жри я сказал, — он посмотрел мне в глаза.

— Фу, какой грубый, — фыркнула я, сдерживая смех.

— Лили, — он выгибает бровь.

— Ладно, ладно… Съем я твой сэндвич. Смотри, не выломай себе бровь, — ухмыльнулась я.

— Не сточи себе язык, — широко улыбнулся он. Я открывала и закрывала рот, находя слова. Это немыслимо! Пришёл, ест мою ветчину, да ещё и хамит!

— Знаешь, — начала я, но в рот мне был вставлен сэндвич. Вынужденно откусив небольшой кусочек и прожевав, я стукнула его по плечу, пока он хохотал.

— Не смешно, — пробубнила я, продолжая есть. Но, по-моему, ему, как раз-таки, было совсем наоборот.

После завтрака, мы договорились о часе, к которому я должна быть готова. Шесть часов вечера. Бал начинается в полседьмого, а значит, шесть — крайний срок, ибо до особняка Лоуфорда надо ещё доехать. Он находится не так далеко от театра и, вместе с тем, жилого комплекса, в котором как раз-таки я и буду находиться по приезде за мной Марселя. Стало быть, по времени мы уложимся, только если мистер Хохотун не опоздает. Да и самой мне надо постараться.

Если честно, то мне не терпелось его поскорее выпроводить, чтобы посмотреть привезённое им платье. Уж слишком дразнящим было искушение находиться с ним в одной комнате, полностью спрятанным от глаз плотной упругой тканью. Да, я всегда была слаба на платья, на красивую одежду в целом: не могла прожить без приталенных юбок, элегантных кружев на лёгких блузках. Моим хобби было красивое бельё, которое я однажды приучила покупать себя только комплектами. Его, между прочим, при наличии вкуса и стиля, можно комбинировать. Но, признаться честно, больше всего я любила боди — тело чувствует себя защищённым и подтянутым. Господи, да, я могла отказаться даже на неделю от полноценной еды, но лишь бы купить себе тот самый нижний комплект, который хотела. Здесь я даже успела обзавестись подругой, работающей независимым экспертом в «Jimmy Choo», что позволяло мне добывать качественную «одежду под одежду» по более низким ценам.

При Марселе я бы смущалась, и не смогла бы так насладиться моментом ощущения дорогой, хорошо кроеной ткани платья. Когда мы наконец-то распрощались, я помыла посуду, хорошенько вытерла руки и с каким-то сумасшедшим восторгом малолетнего ребёнка, раскрывающего рождественский подарок, стала расстёгивать тугую молнию плотного кофра, из-за защиты которого нельзя было подсмотреть хотя бы цвет платья…

Я открыла рот, когда его защитная оболочка спала на пол, а яркая ткань рябиновым костром жгла глаза. Подсвечиваемое с тыльной стороны солнцем, оно, казалось, окрашивало всю мою небольшую комнатку красными тонами, заливало алой зарёй стены, пол, играло бликами на потолке. Полупрозрачная в зоне груди, плеч и талии, усыпанная алмазной россыпью на вышитых вручную лепестках, пропускала больше света, отражаясь и отбрасывая тени. Но самым пиком этого роскошного наряда была юбка — пышная, воздушная. Я слышала этот шорох даже на уровне подсознания. Сколько здесь юбок! Атлас, шёлк, сатин, и так много фатина!.. Будто розы, собранные краешки фатиновых юбок, в несколько слоёв, окаймляли платье, делая его ещё более богатым, огромным, роскошным… Меня даже бросило в жар от представления. Я пыталась представить себя в этом, ибо никогда раньше не носила ничего подобного и сжимала горящие от ощущения скорой феерии щёки.

Мне думалось только: «как я буду танцевать в нём?» В ответ пришла только одна мысль — надеть свои любимые, тоже, кстати, ярко-красные туфли. Пусть их каблучок довольно стёрт от выступлений в нарядах для танго и вальса — видно их не будет под юбками, зато я буду двигаться так, что Диане придётся лишь позавидовать мне. Макияж, причёска — это моя подруга и также мой гримёр. Уверена, что Ким уж точно что-нибудь придумает. С невероятной радостью и гордостью, что я появлюсь при Дориане в этом великолепии, подаренном, к слову, его же братом, я позвонила гримёрше и предоставила её одобрению платье, когда она пришла. Сначала, она не могла ни слова выдавить — настолько оно прекрасно — но потом заключила, что мы всё сделаем в лучшем виде. Некоторое время потренировавшись, мы остановились на обычном вечернем макияже, который состоял в идеальных стрелках, шикарно накрашенных ресницах и выраженных красной помадой губах. Волосы мы решили просто собрать назад, чтобы открыть лицо и не мучится во время танца. Ким я обожала просто за то, что она видела невооружённым глазом, что мне действительно идёт.

Но это платье подойдёт, наверное, каждой, потому что оно прекрасно. Ох уж этот Марсель… Я предвкушала реакцию Дориана, смотря на этот превосходный наряд. И она мне нравилась, безусловно, нравилась.

Проснувшись следующим утром, я обнаружила рядом с собой пиджак Дориана. Я вспомнила, что вчера, думая о нём и мечтая, как буду неприступно смотреть в его глаза, идти под руку с Марселем и припоминать ему одним только взглядом каждое из двух «нет». И только тогда, когда я посчитаю нужным, я бы заговорила с ним. Мало, коротко и официально, заставив его задуматься. Я притянула его пиджак ближе к себе и вдохнула аромат, будто снова ощущая себя в его крепких, сильных руках. Я чувствовала, как моё сердце замирает от ожидания той минуты на вечере, когда я неминуемо встречусь с ним взглядом и кивком поздороваюсь. Лишь бы не поддаться его обаятельности. Его пронзительному взгляду, от которого мороз по коже.

…И вот я сижу, и вижу этот взгляд. Кто мог догадываться, что Марсель приедет сюда на лимузине, в котором едет вся его семья. Мистер Теодор Грей, держащий за руку Айрин, в тёмно-синем платье из атласа, облегающем её тело, которое годы и дети не испортили, а предали женственности и красоты. Шлейф её юбки был выкроен из фатина, лежал у неё буйной горой на коленях. Рядом с ней сидела Дэйзи в невинном платье оттенка пудры. Она прекрасно танцевала, я видела это ни раз… Рядом с ней сидел светловолосый кареглазый красавец, которого она представила мне: «мой друг, Альберт, приехал на пару дней, так жаль…». Но в её глазах виделось нечто большее, чем дружба. Что меня удивило — она слишком враждебно смотрела на моего спутника, который выглядел, я не смогла не сделать ему комплимент — сногсшибательно. Альберт вообще не смотрел на него, хотя Марсель ни раз пытался поймать его взгляд. «Что-то происходит», — промелькнуло у меня в голове, это я поняла сразу. Не нужно быть гением, чтобы уловить то самое напряжение, сквозящее в воздухе автосалона… Софи. Она сидела в золотом платье, сияющем при попадании любого луча света. Волосы были собраны в элегантную, профессиональную косу назад, открывающую лицо и два крупных бриллианта в ушах. На нас с Дианой она смотрела свысока, рядом с ней сидел молодой и рыжий, явно ирландец. «Его папочка крупный сенатор», — шепнул мне на ухо Марсель, — «С Софи их не связывает абсолютно ничего», — что и так было понятно. Даже её глаза смотрели куда-то далеко отсюда. За всю поездку она даже ни разу не улыбнулась.

Дориан сидел напротив меня с Дианой и кипятил меня взглядом, забыв о своей спутнице в белоснежном платье. Бедняжка, не знает, как ещё себя показать, лишь бы кто-то назначил её своей невестой. Во взгляде Грея, по левую руку которого сидела эта самая нимфа, сияло нечто злое, смешанное с сожалением и, пожалуй, желанием заговорить со мной. После его «добрый вечер» и моего кивка ему, он не проронил ни слова. Даже когда я вступила в общую беседу с его родственниками, улыбалась и принимала комплименты, он молча смотрел на меня, будто пытаясь запомнить, слишком хорошо запомнить. Так смотрят отчаянные и желающие люди. Что в его случае? И то, и другое? Какие глупые мечты порой посещают меня… Не выдержав напора того взора, коим он меня одаривал, я обернулась к Марселю и принялась пристально изучать его профиль, ощущая, как Дориан Грей душит меня глазами. Я чувствовала это впервые — тактильный завораживающий взгляд на моей коже. Меня бросало то в жар, то в дрожь, то в холод, и на мгновение во мне промелькнула мысль, что наверняка те же ощущения испытывают люди, занимаясь любовью. Я сглотнула нечто горячее, пульсирующее, как сердце и осевшее в моём горле. Марсель наконец-то оторвал, почему-то, мне показалось, виноватый взгляд от младшей сестры и заглянул мне в глаза. Улыбнувшись уголком губ, он тихо спросил: