Чтение онлайн

— Какой еще?

— На выпускной.

— У тебя целевое направление — бальные?

— Угу.

— Тогда доверь это мне, — улыбается он.

— Серьёзно? — я, широко открыв глаза, смотрю на него.

— Да. Наш вальс запомнят все. Ну, лет пять будут помнить точно. Мы с Марселем танцевали, когда в 17 лет нам вручали дипломы об окончании хореографической школы.

— Вы с Марселем танцевали парой? — смеюсь я.

— Нет, — качает головой Дориан с широкой улыбкой, — У нас были девочки. Концовка, правда, рассчитана на четверых… Но я придумаю что-нибудь для нас двоих. Не сомневайся.

— Если за дело берёшься ты, я не сомневаюсь.

Дориан встаёт с пледа, куда-то уходит, а потом возвращается с вином в декоративном ведре со льдом и двумя бокалами. Уличные огни и свет пламени в камине иллюминируют нас обоих, всю комнату. Мистер Грей разливает красное вино по бокалам, сев рядом со мной, и смотрит мне в глаза. Его лицо осунувшееся и сосредоточенное. Я понимаю, что в его сердце сейчас борьба и эта беззаботность всего лишь способ скрыть беззащитность. Знаю одно: сейчас я не хочу ничего выпытывать. Во-первых, он не на шутку этого боится, а во-вторых, я слишком скучала по нему и ещё не успела насладиться тем, что здесь и рядом с ним. Он подаёт мне бокал, беря свой красивыми длинными пальцами.

— Я так понимаю, ты закончила хореографическую академию с красным дипломом?

— Да, — я кусаю губу, сдерживая улыбку.

— Тогда я думаю, что мы просто обязаны выпить за то, чтобы и дальше у тебя всё получалось на «отлично», — он касается моего бокала своим и хрусталь оставляет приятный шлейф тонкого звона. Вино безумно вкусное, — сладкое и терпкое, пьяное… Пьяное, потому что мне моментально даёт в голову. Щёки краснеют.

— Вкусно. Даже жарко стало, — я облизываю губы и делаю ещё несколько жадных глотков.

— Полегче, Лили… Оно 1946 года выдержки. Захмелеешь ведь.

— Уже, — улыбнулась я пьяно.

Как же горячо. Невыносимо. Я же, вроде, успела поесть салат перед приездом… Да и поспала. Нельзя пить это вино так быстро. Я посмотрела на свой бокал и увидела, что бордового напитка в нём уже наполовину меньше.

— С твоего позволения…

Неуверенно бормочу, стягивая с себя широкий свитер, оставаясь в одном боди в тон моей кожи — чрезвычайно удобно, красиво, плюс в сто крат комфортнее лифчика, — и мягких бежевых брюках, суженных у щиколоток. Провожу рукой по ключице, стирая лёгкую влагу, и подсаживаюсь ближе к Дориану, дальше от камина, надеясь избавиться от жара… Бесполезно. Дориан опустошает бокал одним махом и смотрит мне в глаза, — со скоростью ягуара и с той же страстью. От него горячо, особенно… внизу.

— Ты такой горячий, — меня бросает в жар, когда он ласкает взором всё моё тело.

— Лили, — он шумно сглатывает, — Ты знаешь, что творишь?

— Да, — с улыбкой хриплю я и перекидываю ногу через его колени, садясь сверху. Дориан сглатывает, его лицо оказывается на уровне моей груди. Он, стараясь дышать равномерно, отодвигает подальше бокалы и ведёрко с вином.

— Предусмотрительно, — хриплю я.

Его руки ложатся на мою талию, он валит меня на мягкий пушистый плед. Его бёдра так близко к моим. Грей расстёгивает пуговицу моих брюк, молнию, медленно тянет по ногам вниз. Без лишних слов. Без лишних вопросов. Пот струится по его вискам. Я понимаю: он так меня хочет, что ничего от меня не останется. Да… Я улыбаюсь от мысли, оставаясь в одном тоненьком боди, и теперь эпицентр моей зашкаливающей температуры пульсирует, становясь всё влажнее с каждой минутой. Дориан снимает с себя пиджак, затем галстук. Его пальцы медленно расстёгивают рубашку, грудь колышется чаще. Я звучно сглатываю, облизав пересушенные губы. Он тихо шепчет:

— Ты не знаешь, что творишь, Лили Дэрлисон. Я устал не только от работы, тоски по тебе и борьбы с самим собой. Я устал от стояка, чтоб его, каждое утро. Дрочка пять дней под ряд, бесконечные мечты о тебе в офисе, на кухне, в ванной, спальне, гостиной, на этом… огромном стекле, ставшем моим проклятьем. Лили, ты забираешь мой рассудок. И самое ужасное то, что я не хочу противиться тебе. Самое прекрасное то, что я не могу противиться тебе. Ты маленькая девочка, которая убивает. Ты похожа на сигарету, Лили. Раз попробуешь, и хочется снова. Хочешь бросить, но не можешь.

О, да. Сердце тарабанит в висках. Его рубашка наконец-то летит прочь, я сглатываю обильную слюну от жажды. Ни один мужчина не признавался в своём желании ко мне, да и нужно мне это не было, а он… заставляет меня трепетать, как несозревшего ребёнка. Заставляет меня чувствовать себя желанной женщиной. Заставляет меня хотеть слышать от него такие слова, пробирающие душу, перемачивающие киску. Мои дрожащие пальцы тянутся к его груди. Дориан отшатывается, дразняще улыбаясь. Ухмыльнувшись и схватив мои запястья, заводит их над головой — мои губы приоткрываются в глубоком вдохе. Я чувствую цепкие мурашки вдоль тела. Его улыбка пропадает, когда он резко приближается ко мне, нависая тяжелым сексуальным грузом из комплекса прокаченных мышц, вен и рефлексов. Я изгибаю спину и громко выдыхаю в его рот, прижимаясь грудью к его –стоящие соски натягивают ткань боди, я хриплю ему: «раздень меня». Его ухмылка переворачивает моё сознание. Тяжелое дыхание из его уст сушит мои губы, подбородок, шею. Я вьюсь под ним змейкой, когда этот огонь из воздуха становится его порочным ртом. Он мокро целует меня в шею, в ключицы, грудь кусает, облизывает и сосёт, не срывая единственной на моём теле ткани… Я дрожаще стону от кипятка по крови, рефлекторно сжимаю ноги от ноющей боли, перемешанной с желанием в паху.

Одна рука Грея отпускает мои запястья, скользит ногтями по животу, грудям, бёдрам, хватает за лодыжку и резко широко раздвигает их. Я слышу, как он шумно улыбается оттого, что киска хлюпает от любого неловкого движения. С губ срывается раздирающий горло крик, когда Дориан, отодвинув тремя пальцами ткань от входа, грубо вставляет в меня сразу два длинных пальца, вглубь, до конца. Боль от первого секса ещё напоминает о себе, но наслаждение гораздо жёстче, крепче, пьянее… пальцы, о, его пальцы! Я же никогда больше не смогу смотреть на них спокойно. Дориан творит невероятные вещи. Я прекрасно помнила, что он сделал с моим клитором, но и представить не могла, что его пальцы настолько… талантливы. Скулю громко, протяжно. Он начинает наяривать так, что хлюпающий звук становится всё грязнее, а совместный запах тел, соков и секса врезается в ноздри. «Ах», — срывается с губ, а кровь приливает к щекам, когда он впивается внутрь третьим пальцем. Я смотрю ему в глаза. Они сейчас темны, как ночь, зрачки скрывают цвет его небесных глаз. Дрожь бежит по телу, я мычу от удовольствия и непрерывного желания, впиваясь пальцами в его руку, сжимающую мои запястья. Блики огня в камине отражаются на его мужественном лице, на этом плотном уверенном теле, говорящем о том, что секс может жить в человеке. Я сопротивляюсь, дрожа и извиваясь, вырываю руки из хватки, воспользовавшись моментом, когда он увлечённо вбивается в меня пальцами…

— Лили! — рык срывается с его губ, когда я царапаю его шею, впившись в неё.

— Дориан, раздень меня, — хриплю на выдохе, дрожа от жара и толчков пальцев, — Раздень и войди… Умоляю тебя. Пожалуйста.

Стону в его рот, вздрагивая, когда он хватает меня за подбородок, и, широко открыв губы, прижимается к моим, опаляя дыханием. Его язык внедряется в мой широко распахнутый рот, вылизывает его: нёбо и язык, дёсна и глотку, внутренние стороны щёк сверху и снизу. Сумасшедшая дрожь пронзает тело — я кусаю его дрожащую губу, отчаянно мыча, когда пальцы, которыми он с щедростью заполняет меня, достигают нужной точки. «Да, да, да, да…», — как в бреду бормочу в его губы на каждый толчок. Всё в моём теле сгорает до тлена: мне никогда в жизни не было так жарко. Рука Дориана срывает с моего тела боди, в клочья разрывая ткань на груди. Схватив рукой моё лицо, он суёт большой палец между моих губ, проникая внутрь и трётся о язык. Треск ещё стоит в ушах. Пальцы вбивают удовольствие, забивают телом желание, и добивают, добивают, добивают. Взвизгиваю, кусая Дориана за палец и взлетаю с пледа.

— Мокрая девочка, — хрипит Дориан, и это сносит крышу, убивая последний рассудок.

Я трясусь, ощущая онемение всех конечностей. Горло пересушено, губы замерли в беззвучном стоне. Оргазм, самый настоящий оргазм, экстаз прошибает тело, заставляя его изгибаться и сжимать пальцы Дориана внутри. Дрожу, разрываемая удовольствием, и бьюсь головой о пол, скрытый мягким пледом. Гортанное мычание выпускаю наружу, когда слышу визг молнии его брюк, а затем, ощущаю, как он резко хватает меня за бёдра и разворачивает к себе задом. Он поднимает мою попку, прижимая её ближе к себе. Шумно выдыхаю, всё ещё бьясь в конвульсиях и утыкаюсь лицом в плед, ощущая эрекцию «подготовленным» входом. Рваная ткань боди сползает с тела, вызывая мурашки по телу. Дориан разрывает её на мне ещё беспощаднее, освобождая всю, полностью… Освобождая и снова заполняя — всю мою киску — членом. Бью кулаками об пол, вжимаясь локтями, звонко крича:

— О, Господи, Дориан!..

Его толчки, снова до безумия сильные и грубые. Какое невероятное, странное, и в тоже время бесподобное, восхитительное ощущение, когда он сзади. Бёдра больно бьют попку, заставляя меня дрожать от эмоций. Впиваюсь зубами в плед и тяну его, кусая. Всё внутри, от органов до души переворачивается. Тело уже не моё, оно не плоть, воздух, сшитый из удовольствия и страсти. Отрываю голову от пледа, жмурясь и кричу, когда ощущаю резкий, увесистый шлепок по заду. Боже, как больно. О, как же больно. Кусаю губы до крови, пытаясь сдержать крики, когда по тому же саднящему месту раздаётся ещё один удар. Больно и… хорошо, до потемнения в глазах хорошо, когда он сжимает одной рукой мой клитор, а второй хватает за шею, прижимая ближе, щекой к полу. Стоны шатают стены, сухие губы мокнут от новых и новых звуков. Он прогибает меня в спине жёстче, забивая до основания, и грудь каменеет от желания и удовольствия… О, боги, о! Рука Дориана соскальзывает с шеи и хватает меня за волосы. Как безмолвный приказ — оторвать голову от пола.