Чтение онлайн

— Это не значит, что ты могла предвидеть все, что произойдет.

Мой протест замирает на губах. Она права, я не могла этого предвидеть, но теперь я здесь и не могу ничего изменить.

— Просто будь осторожна, Билли, я люблю тебя и не хочу, чтобы он сломал тебя.

Я протягиваю руку и сжимаю ее ладонь.

Она права, что беспокоится, это нечто иное, как беспорядок, который неизбежно закончится разбитым сердцем, но она не видит того, что вижу я, когда смотрю на него.

Теперь мне просто нужно выяснить, достаточно ли я сильна, чтобы попытаться все это понять.

Мэйсон

Я крутил в руках гитару, которую купил для нее. Я даже не сказал ей, что она принадлежит ей.

Я не сказал ей ничего, что не было бы полной чушью.

Я поднимаю инструмент, мои пальцы дергаются, чтобы швырнуть его через всю комнату, но я не делаю этого — только не его. Любой другой предмет в этой комнате уже летел бы по воздуху, разбился о стену и разлетелся на миллион кусочков, но я не могу заставить себя уничтожить еще одну ее частичку.

— Как дела, придурок?

Я вздрагиваю и кручусь в кресле, чтобы посмотреть на Джоша. Не могу поверить, что не слышал, как вошел этот здоровенный ублюдок.

— Кто бы, блядь, мог поверить, что ты можешь вести себя тихо, когда захочешь.

Он падает на диван, широко раскинув руки, и не сводит с меня пристального взгляда.

Я перебираю струны, ожидая, когда он что-нибудь скажет.

Я проигрываю только половину второго куплета, когда он подает голос.

— Я только что видел Эйвери.

Я киваю, не поднимая глаз. Это значит, что он видел Билли.

Слышу, как он шумно выдыхает.

— Слушай, чувак...

Мои руки замирают, и я медленно поднимаю глаза. Возможно, мне не нравится то, что он собирается сказать, но я должен уважать его и смотреть ему в глаза, пока он это говорит.

— Ты знаешь, что я отношусь к тебе как к брату... но эта девушка? Она особенная, и то, как ты с ней обращаешься? Это неправильно. — Он делает паузу.

— Ей больно, брат, и тебе, очевидно, тоже.

Блядь.

На моем лице появляется страдальческое выражение. Я никогда не хотел причинить ей боль, в этом весь смысл этого гребаного соглашения — чтобы она не пострадала.

Он продолжает, то ли не обращая внимания на то, как тяжесть оседает в моей груди, когда я начинаю чувствовать себя раздавленным, шаг за шагом, то ли ему просто наплевать.

— Насколько я могу судить, она тебя любит, тебе нужно отпустить ее, потому что она слишком хороша для этой версии тебя.

— Она меня не любит, — рычу я.

Не может. Она может что-то чувствовать ко мне, но не любовь — это не может быть любовью.

— Она здесь не продает гребаное печенье для девочек-скаутов, — раздраженно огрызается он.

Я окидываю его пристальным взглядом.

— Она меня не любит, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

— Черт возьми, Мэйсон, она любит тебя так сильно, что на это тяжело смотреть. — Он проводит рукой по своим светлым волосам. — Я не собираюсь спорить с тобой об этом, но если ты не можешь полюбить ее в ответ, тогда тебе нужно отпустить ее — деньги, репутация, карьера, будь они прокляты, она заслуживает того, чтобы ее кто-то любил.

— Кого-то вроде тебя? — усмехнулся я, моя ревность наконец-то выходит наружу.

— Я сделаю вид, что ты этого не говорил.

— Почему? — требую я, переходя из разряда «придурков» в разряд «полных и абсолютных мудаков». — Ты запал на нее, как только увидел.

Он невесело смеется, его челюсть подрагивает.

— Знаешь, что забавно? Ты думаешь, что видишь так много — все, но ты даже не видишь, что без ума от нее. Это было бы смешно, если бы не так чертовски трагично.

У меня нет ответа на это, вместо этого я лезу в карман, достаю сигарету и прикуриваю ее прямо здесь, в своей студии.

Он поднимается на ноги, его разочарование очевидно.

— Я ухожу.

— Что ты вообще можешь знать о любви? — спрашиваю я его в ответ.

— Я знаю о ней больше, чем ты думаешь.

Я выдыхаю. Он ни черта не знает о любви. Конечно, у него есть родители, семья, которые любят его, и он любит в ответ, но любовь, о которой он говорит, является влюбленностью... Он ни хрена об этом не знает.

— Ты сводил какую-то цыпочку на несколько свиданий и вдруг влюбился? — настаиваю я.

— Она не просто какая-то цыпочка. Я собираюсь жениться на этой девушке, запомни мои слова. Я стал другим человеком. — Он поворачивается, на его лице безмятежная улыбка, которая бесит меня больше, чем его разочарование во мне.

Он верит во все, что говорит, и на долю секунды мне хочется, чтобы я почувствовал то же самое.

— Я не знаю, что творится в твоей голове, Мэйсон, но ты сам себе злейший враг, — вздыхает он.

Я киваю в знак согласия, когда он уходит, и в тот момент, когда он уходит, я хватаю свою гитару и ломаю ее через бедро, дерево трескается и раскалывается — чертовски точное отображение моего холодного, черного сердца прямо сейчас.

Блядь.

***

Моя рука зависает над бутылкой скотча, а в голове идет война со здравым смыслом.

Я знаю, что не должен этого делать, блядь, я знаю это, но она была моим спасением, и я все испортил.

Ничего нового.

Вот почему мне нужна выпивка — не потому, что она — мое спасение, а потому, что она ушла, и я понятия не имею, вернется ли она когда-нибудь.

Это на моей совести. Я сделал это.

Это я сначала вынудил ее прийти сюда, а потом заставил уйти.

Я откупориваю бутылку и медленно подношу ее к носу, чтобы вдохнуть слишком знакомый аромат.

Рот заполняется слюной, когда сладкий аромат наполняет мой нос.

— Я выпью тебя до дна, ты будешь так хорошо гореть.