Чтение онлайн

Ты — на расстоянии нескольких шагов от „паука“. Под шапкой прямых черных волос (такие бывают у азиатов — у японцев, корейцев), догадываешься вдруг, — глаза человека, только что, минуты назад, передавшего тебе листки. Эти зрачки — они снова смотрят сквозь тебя, не мигая.

Чепуха! Галлюцинациям ты не подвержен, стало быть, какие-то шестеренки в мозгу крутануло выпитое наспех превосходное, крепкое местное пиво, им ты запивал остро приправленные креветки. Близнецы? Да присмотрись — что между ними общего? Глаза — и что с того? Никакого сходства, — уговариваешь ты себя.

Этот — заросший, наверное, вечной щетиной. Тот — аккуратно, каким ты помнишь случайного сотрапезника, одет, выбрит… И все же, это — он. Ты почему-то точно знаешь. Инстинктивно поднимаешь аппарат, он как всегда болтается у тебя на шее: все же репортажная фотография — твоя первая профессия. Снимаешь, подходишь чуть ближе, снимаешь еще. Затвор камеры оглушительно клацает в полной тишине — хотя, какая тишина! — переход заполнен спешащими людьми, где-то под вами поток автомобилей, но ты сейчас ничего не слышишь, кроме затвора — обычно мягкого, беззвучного. Этой камерой ты снимаешь не первый год — немецкая техника не подводит. Никогда.

Существо, заметив нацеленный на него объектив, кричит что-то, машет своими конечностями. Все же, зря, понимаешь ты сразу, не таясь, снял его — человека, возможно, понимающего свое уродство.

Ты опускаешь камеру, лезешь в карман и, не глядя, бросаешь на тряпку кучу монет, среди которых были, кажется, и не мелкого достоинства. Проходишь мимо, оно сгребает с мешковины монеты и горстью запускает их в тебя, кричит, наверное, — угрозы. Монеты, звеня, рассыпаются по бетону. Торопишься пройти, почему-то продолжая двигаться в неверном направлении, в чем ты уже убедился.

А ведь правда, напрасно — Бог с ним. Мало ли успел ты наснимать в этом потрясающем городе…

Но, глаза… глаза! И — близко посаженный к верхней губе, широкий, несоразмерный остальным частям лица, нос, вспоминаешь того, невесть куда девшегося.

Померещилось, с облегчением догадываешься: „Чепуха все это! Померещилось…“ В кассу успеваешь — только-только.

Возвращаясь, стараешься не смотреть в сторону, где должно оставаться чудовище — времени уже в обрез, по пути заглядываешь в харчевню, конечно, там листков нет, за вашим столиком едят другие. Уборщик ничего не знает и ничего не выбрасывал“.

Дальше — цитирую тебя почти дословно:

— Вернувшись, отношу две катушки в проявку — в срочную, одночасовую, в ущерб качеству. Редко доверяю им здесь. Можно бы сдать в нашу лабораторию, что и делаю наутро с оставшимися (отснял в поездке пленок с десяток, не меньше), но тороплюсь, еще не сломала разница во времени: по опыту, со мной это происходит точно на третий день по возвращению с другого континента. А пока забираю из проявки негативы. К каждому приложены контрольные отпечатки. В этих двух — мура: одна пленка почти вся предотлетная, не успел ее заменить в камере: какая разница? Досниму в пути… Вторая — Гонконг: аэропорт, гостиница и, конечно, хорошенькая (какими бывают китаянки, отобранные для такой службы) горничная. Позировать, улыбнуться? Пожалуйста, она не возражает. Да и — против чего она, вообще, возражает?

Так, дальше — еще виды, еще, это все для себя, не для работы. Утром, заглянув в агентство, наспех приветствую коллег. Сувениры, обещаю, будут потом, когда распакуюсь.

Дома снова рассматриваю контрольные отпечатки — по ним отберем с редактором, что печатать к материалу. Но это — когда напишется, с чем пока меня не торопят: будет не репортаж — заказаны комментарии. И это — хорошо. Значит, будут комментарии. Вот, снова — Гонконг: город, лодки, плавучие рестораны, целые дома с покатыми крышами на баржах. Уличные торговцы сушеной, вяленой, жареной, живой рыбой, загадочными, безобразного вида, морскими гадами — таких я вижу впервые. Неужели, их едят?

Вот — небоскреб с забегаловкой, где я ел креветки, бесчисленные этажи — я снял их под углом в перспективе: здание как бы заваливается, прием расхожий — у начинающих любителей тоже. Вот — от него тянется переход, уведший меня куда-то, куда идти мне совсем не следовало. Ну-ка, ну-ка: сейчас будет чудовище, гнев которого я нечаянно вызвал.

Вот снова город, аэропорт, едва уместившийся на клочке земли, после которого сразу начинается океан. Возвращаюсь к началу пленки, уже не по контролькам, ищу в негативах — под сильной линзой над коробочкой с подсвеченным матовым стеклом — кадры, те два: в них должен быть „паук“. Нет их — все остальные есть. Два прозрачных прямоугольничка — как раз здесь, где, предположительно, запечатлено смутившее меня существо. Я точно помню последовательность кадров. Этих нет: вместо них — два пустых окошечка.

Возвращаюсь к началу пленки, просматриваю всё до самых последних кадров — ничего похожего. Вот уже континентальный Китай: Шанхай, неожиданной здесь совершенно европейской красоты — набережная. Вдоль нее здания, построенные когда-то приезжими архитекторами. Дальше — Пекин, дворец приемов, барахолка с бесконечными „шелковыми“ рядами… Продавцы чуть ли не силой тащат к своим палаткам и столам. „Ципер! Ципер!!!“ Потом мы догадываемся — это должно означать „Cheaper!“ — „Дешевле!“ То есть приглашение вступить в торговые переговоры… Знаменитая стена… „Город мертвых“…»

Отложив записки в сторону, вспоминаю.

Ты, приблизив к моим глазам, разматываешь рулончик пленки:

— Убедись сам!

Знаешь, — и я в фотографии не новичок. Заторопившись, уходишь — у тебя сегодня важное дело, и я завидую, потому что знаю причину твоей поспешности. Возвращаюсь на террасу. Вот и листки незнакомца — они остались здесь же, у деревянной ножки стула, прижатые к полу тяжелой стеклянной пепельницей: ты собирался показать мне и их. Рассеянность? На тебя не похоже.

Позже я подбираю листки, их два, читаю, с трудом разбирая русские каракули. Без абзацев, из того, что удается прочесть — текст ни к кому не обращен: оборванные фразы, недописанные слова. И я угадываю: здесь как бы конспект — только что рассказанного тобой. О каждом эпизоде — по несколько строчек: «…обед в забегаловке, сосед по столику… — чуть ниже — поразившая тебя встреча на переходе…». Другая страница: «Пекин… Шанхай… Пустые кадры фотопленки». Конечно, ты мог бы все это набросать в пути сам.

Но почерк не твой — совсем не твой.

Я держу листки в руках, рассматриваю, перечитываю… С виду — те, что отданы тебе незнакомцем. Но отданы до твоего блуждания в переходах, здесь… здесь и о пустых кадрах в отснятой тобой пленке…

…

…Ночь случилась совсем скверная. Я часто просыпаюсь, утром силюсь вспомнить — что снилось? Дрянь всякая снилась — дрянь, одно слово, лучше бы и не вспоминать. На другой день набираю твой номер — длинные гудки. И на третий — тоже. И на четвертый…