Чтение онлайн

Шмаков был суеверен, но в меру, и дверь все же отворил. В комнате умещалось много столов и стульев — пустых. И только два совсем молодых доктора в белых халатах, небрежно наброшенных на плечи, присели у окна на край стола. Один заглядывал в толстую книгу, которую он держал навесу в руках, перелистывая ее страницы (как только не уронит, почему-то подумалось Шмакову), произносил непонятные слова. Другой, прикрыв глаза, внимательно слушал. Шмакова они заметили только, когда он уже стоял пред ними, переминаясь с ноги на ногу…

— Вам чего, папаша? — отрываясь от книги, спросил первый.

У Шмакова была заготовлена фраза, он ее где-то слышал и повторял про себя по пути сюда, чтобы не забыть, ведь от нее все может зависеть — быть ему посаженным или обойдется. И вот теперь всплыло: «…Принести пользу медицинской науке… Продать скелет…»

— Какой скелет? — не поняли Шмакова.

— Свой.

— Так, так, интересно! — заулыбались обитатели комнаты.

— А вы это точно решили, папаша? Не одумаетесь?

Шмаков вдруг снова засомневался: «Свой скелет загнать — не брюки, другого не будет… А может, предложить им не весь, а руку, например, пока, а придет время — на что она ему?»

— Нет, папаша, — смеются, — или все, или ничего! По частям — не имеем права.

— Ладно, — решился Шмаков, представив себя сидящим рядом с бандитами и шпаной в темной и холодной тюремной камере, — отдаю весь!

Доктора, став очень серьезными, предложили Шмакову раздеться, внимательно осмотрели его, замерили школьной деревянной линейкой рост, спросили адрес, записали что-то в толстый журнал, на разграфленный лист бумаги, дали Шмакову расписаться — «вот здесь и здесь». Шмаков только и рассмотрел жирные линейки, все буквы и все слова сливались в его глазах в сплошные чернильные полосы.

— Ну, вот — теперь ваша жизнь, а точнее, — ваша смерть, папаша принадлежит науке! Вы, конечно, живите дольше, наука подождет. И постарайтесь беречь себя, чтобы руки-ноги были целы и все остальное. А насчет денег — не беспокойтесь, папаша, через неделю получите в банке, мы вам извещение домой пришлем, — и так легонько-легонько подтолкнули Шмакова к дверям: — Пока, папаша!

Очнулся Шмаков в трамвае, обнаружив себя едущим в направлении, привычном ему: через пару остановок — служба. «Значит, судьба, — подумалось Шмакову, — предупредить начальство, чтобы делу хода пока не давали — теперь-то рассчитаюсь непременно, будет чем!»

Начальник, подняв голову от бумаг, протянул руку, как ни в чем не бывало: «Привет, Митрич!» Так он его называл в хорошие минуты. И добавил: «Ты уж, прости, Митрич, — нет за тобой вины: подлец бухгалтер, не там запятую поставил, и меня подвел, и тебя чуть не посадил. Выходи завтра. Сегодня, чего уж, отработаешь потом».

Так… Шмакову же эта коварная запятая обернулась вопросом: на что ему теперь такие деньги, человеку одинокому и в почти пенсионном возрасте? «Получается, теперь скелет мой, — размышлял он по пути домой, — вроде бы уже и не мой?..» Его и ночью преследовала эта мысль, вызвавшая собой сон, из которого никак не мог вырваться Шмаков: его, плотно запеленутого в простыню, не отпускали с носилок те двое в белых халатах, и с ним рядом, но отдельно от тела, размещался скелет, про который Шмаков знал, что это его кости, а, тем временем, каталка с носилками въезжала в узкую дверь, за которой тот самый морг — и это Шмаков тоже знал. Шмаков кричал, что он живой, что он живой!

Шмаков долго не мог пробудиться и от своего крика, наконец, проснулся… После кошмарной ночи решение спросить совета у Тихого пришло к Шмакову совершенно естественно. Сосед, уже переместившийся, или перемещенный с чьей-то помощью, с пола на диван заинтересованно уставился в тот район пиджака Шмакова, за которым скрывался внутренний карман, и, удовлетворясь увиденным, отметил в положенном месте выпуклость.

Когда, принесенная им, заветная емкость просвечивала на фоне окна, не знавшего занавеси от самого вселения сюда соседа, безнадежной пустотой, Тихий, подперев голову двумя руками, вдруг произнес: «Слушай, если тебе без скелета, который уже как бы и не твой, невозможно — купи мой! Мне он не нужен, владей! Все равно скоро умирать буду. Придет время, — отдашь им мой, а свой — носи пока. Недорого можешь взять — ну, чтобы хоть на старый телевизор хватило, видишь, живу безо всего, как в тюрьме!» — от такого оборота Шмакову стало не по себе. «В тюрьме… в тюрьме…» — стучало в ушах, наваждение и только. И, вообще, — путаница какая-то: если «умирать» — зачем соседу телевизор?

«Может, и правда, купить? — выпитое придало мыслям Шмакова новое направление. — С другой же стороны, только не у него, соседский — размерами меньше его, Шмакова, да и пьющий человек сосед, скелет его может и гнилым оказаться». Сосед, как угадал сомнения Шмакова: «Не нравится мой — у других поспрашивай». Когда бутылка опустела окончательно, сосед на обороте какой-то квитанции вывел: «Купим. Недорого. Скилет. Целый. Мужчину». Ниже обозначили номер своей квартиры. И приклеили на стену рядом с почтовыми ящиками в парадном. Так, вроде шутка, но и всерьез.

Утром проснувшемуся Шмакову стало не по себе при воспоминании об этой бумажке. И вскоре — звонок в дверь: участковый внимательно осмотрелся.

— Что это ты, гражданин Шмаков, коммерцию завел на старости лет? Мало тебе ее на работе?

«Неужто, и до него уже дошло о недостаче? Так ведь не было ее!»

— Ты это брось, не позорься, Шмаков!

— Да пошутили мы с соседом, — стал оправдываться Шмаков.

— Ничего себе, пошутили, а если вы кого-нибудь на самоубийство толкаете?..

Шмаковским объяснениям участковый не очень поверил: «Мы еще побеседуем…» А через день, едва Шмаков вернулся с работы, — у дверей дожидается некто с удостоверением — «фининспекция». «У вас, по слухам, кустарное пуговичное производство — где ваши отчеты, накладные — можно ознакомиться? Будем облагать».

И почти следом за ним — жилец с первого этажа, чаще живший не здесь, а там, откуда так, запросто, в гости не заходят. Шмаков, как и другие жильцы, его побаивался и старался обходить стороной. Вот он: физиономия небритая, опухшая:

— Я насчет скелета. Бери! Пара банок — товар твой!

При всей нереальности происходящего, мелькнула все же у Шмакова практичная мыслишка: «Фигура подходящая, может, и правда, купить… А лучше, — сразу поправил себя Шмаков, — выпроводить его, пусть уходит». Так ведь, не уходит!

— Ладно, хоть на одну дай!

— Пиши обязательство, — нашелся Шмаков.

Пришлось сесть за стол, Шмаков на листке сверху нацарапал: «Договор». И дальше… В общем, очень странная получилась бумага. Но — документ. Выходило по ней, что свой скелет Шмаков может сохранить за собой, передав, взамен его, медицине только что купленный. «Оформить надо бы все сразу, неровен час, — опасался Шмаков, — пока дружки бывшего хозяина скелета ребра ему не повредили». А то и под машину пьяный попадет, но если потом, это будет уже не его, Шмакова, забота.

А перед самой работой вдруг подумалось: «Ну, пропущу еще день, отработаю. Такое дело — надо торопиться. Да и печать бы на договор поставить — могут без печати не принять. И, вообще, в любом деле нужен порядок» — по пути зашел Шмаков в контору, где недавно заверял бумаги о предстоящей пенсии, к нотариусу. Тот, прочтя — «Документ», и дальше — недоверчиво посмотрел на Шмакова, не шутит ли посетитель, потом еще раз прочел: «Обождите, гражданин», — ушел за перегородку. И вернувшись: «Нет, гражданин, не можем мы такие документы заверять, вы уж сами как-нибудь, полюбовно» — и снова ушел. Совсем ушел, понял Шмаков.