Чтение онлайн

А однажды, когда Дюк случайно, почти машинально, поднял его с пола, задумался — и вдруг, совсем уже одиноко себя осознал. Ну, сколько, сколько еще! А что… И Дюк — решился. Он, стесняясь самого себя, заполнил вложенный в каталог бланк, и, приложив к нему чек на требуемую сумму, включающую торговый налог и стоимость почтовой пересылки, стал ждать.

За посылкой пришлось ехать на почту, в его почтовый ящик она вместиться не смогла, почтальон оставил извещение: «За бандеролью следует явиться в районное отделение». Плотно прикрыв за собой дверь, Дюк, отодрав оберточную бумагу, раскрыл коробку и принялся рассматривать покупку. «Элизабет», — прочел он этикетку. Да, правильно. Когда он пролистывал каталог, почему-то его взгляд остановился именно на этой модели — а был их не один десяток.

Куклы отличались друг от друга не только именами и не только цветом «кожи», и не только размерами, но и некоторыми подробностями устройства. В принципе же, все они, варьируясь, — от модели к модели — повторяли основные качества, отличающие женщину от мужчин. И, естественно, — цена их определялась степенью сложности изделия: каталог предлагал модели с моторчиками, с пневмоподкачкой, с подогревом, со сменными париками, с наборами белья, и еще черт знает с чем… Дюк выбрал эту — не из самых сложных, но все же…

Вот она… присыпанная тальком и пахнущая свежей резиной, — как новые хозяйственные перчатки, — вспомнил Дюк. Там же, уложенные отдельно в прозрачном пластиковом мешочке, виднелись ажурные трусики, такая же, алая, отороченная кружевом, ночная рубашка. Дюк обнаружил в коробке и совсем небольшой, похожий на велосипедный, насос. Он подкачал куклу — сначала немного, и ее тело перестало быть плоским. Лица, как сейчас выявилось, у нее не было (иллюстрация в каталоге этого не показала), а только были довольно небрежно нарисованы глаза, чуть выступавшие груди и нос. Рот ее был приоткрыт. Волосы Элизабет, хоть и явно синтетического происхождения, выглядели почти натурально. Понятно…

Сегодня Дюк впервые укладывал в свою кровать Элизабет, одетую в присланное белье, теперь уже наполненную комнатным воздухом, но еще холодящую ладонь, если прикоснуться к ней. Экономя приложенные к Элизабет батарейки, Дюк протянул от нее электрический шнур к розетке — чтобы высвободить там место, пришлось отключить ночник. Потом он ждал, пока Элизабет согреется — примерно, до температуры человеческого тела, и только потом сам нырнул под одеяло.

Осторожно положив руку на куклу, он натянул ей на голову одеяло, и залез сам с головой под одеяло, повернувшись к Элизабет лицом. И почти сразу пришло удивительное ощущение, и даже понимание — Дюк больше не один. А это — все, чего ему недоставало и чем он ограничится, знал Дюк, сейчас, и знал всегда потом.

Он и не был один — теперь с ним была Элизабет, для которой он, однажды, зайдя в отдел женского платья хорошего магазина, купил на солидную сумму одежду, такую, какую он купил бы жене, будь она у Дюка. И зачем-то — губную помаду, тушь для ресниц. Зачем — этого он не знал, и, вернувшись, сложил все на столик у зеркала в ванной комнате.

Для хранения одежды Элизабет было выделено в стенном шкафу специальное место. И теперь Дюку представлялось, что днем, пока он отсутствует, Элизабет примеряет сначала брючный костюм, высокие сапожки, потом легкое шелковое платье, потом еще что-то из шкафа… включала на кухне кипятильник, переставляла посуду… Дюк вспоминал приемы, подсмотренные у китайца-хиропрактора — как тот оживлял парализованную недавним инсультом руку больного, как возвращал пациенту утраченный с годами слух. И ему казалось, — умей и он так, могла бы Элизабет… что могла бы — этого он не знал. Но думал об этом непрерывно.

Теперь он, уходя, усаживал ее в кресло у письменного стола, а вернувшись, рассказывал ей о самых занятных случаях из сегодняшней практики. Только уходить из дома ему хотелось все меньше и меньше — он нередко оставался теперь, даже если были на тот день назначены часы для приема клиентов. И Дюк непрерывно думал, думал, не отводя глаз с Элизабет…

Почему-то, вернувшись однажды, он застал Элизабет не в кресле, куда, Дюк был уверен, она была им усажена перед самым его уходом, — теперь кукла была прислонена к двери, ведущей в ванную комнату. Дюк поморщился, сетуя на слабеющую память, и вернул Элизабет в кресло, чтобы потом, ближе к ночи, как всегда, перенести ее в кровать. Такое повторилось на следующий день, и на следующий… Дюк решил, что теперь он перед уходом не раз убедится, что Элизабет — остается в кресле.

А на неделе Дюк, вдруг, решил устроить себе выходной, освободиться от всего — так, чтобы в офисе делать было бы совершенно нечего. Сегодня он вообще не встанет — а проведет день в кровати рядом с Элизабет, будет до неё дотрагиваться, как будто она совсем такая, какой он хотел бы её знать живой — спокойная, понимающая его, как никто другой…

Весь день Дюк провел в полудреме и ему чудилось, что, вот, сбывается: Элизабет сама встала с кровати, вот она подошла к зеркалу, подкрашивает губы, подводит ресницы, проводит гребнем по распущенным, падающим на плечи, волосам…

Потом он заснул — глубоко и прочно.

Элизабет перед тем, как уложить волосы, достала из них заколку и, отогнув одеяло, прикрывавшее спящего мужчину, резким движением воткнула ее в мерно поднимающуюся и опадающую, в такт дыханию, грудь. Уходя, Элизабет закрыла за собой на ключ дверь. Вернувшись к вечеру, она проверила — весь ли вышел воздух из того, что сегодня утром было Дюком. Оказалось — весь. А то, что теперь оставалось от вчера еще практикующего целителя, она, наскоро свернув, уложила в наволочку и забросила сверток в бельевой шкаф, на самую верхнюю полку: так ведь, и правда, — на что оно сгодится теперь?

А все же, между нами говоря, жаль его — был Дюк неплохой парень.

Вот такой рассказец прислал мне на этих днях по электронной почте мой давний приятель доктор Гор. В конце он приписал свой телефон (судя по коду, проживал он теперь где-то, кажется, под Чикаго), предупредив, что сам он будет некоторое время отсутствовать.

И, между прочим, заметил: если снимет трубку женщина — это его жена Лиза, Элизабет, — американка, по-русски она пока не говорит…

Злодейство третье: эту, действительно, жуткую, как со временем выяснилось, для всех её участников историю автор слышал от доктора Гора давно, очень давно, но вот не забывается она и поныне…

А главный ее герой, он что? — наверное, ничего существенного в его жизни больше и не произошло бы, подчеркнем, именно — в жизни, если бы не эта история.

Был он человеком маленьким и для своего времени совсем незначительным, и вот — удивительный конец, подведший черту его земному существованию

Сосед Шмакова по коммунальной квартире был немолод, сменил не одну службу, и, время от времени, Шмаков навещал его. Почему — именно его? За остальными дверями жили семьи с шумными детьми, они не были Шмакову интересны ни с какой стороны и Шмаков их как бы и не замечал, так — соседи. А этот: во-первых, и он жил один. Оба они нуждались в общении, работу же Шмаков не считал местом, подходящим для доверительных разговоров.