Чтение онлайн

Блаватская была весьма колоритной и патетической фигурой. Дочь полковника императорской армии, она родилась в 1831 году на Украине и в молодости сделала завидную партию, выйдя замуж за вице-губернатора Еревана (Армения), также бывшего в те времена частью Российской империи. Однако ее замужество продолжалось всего несколько недель. Блаватская бежала в Константинополь (тогдашний Стамбул), чтобы оказаться вне досягаемости для русских властей, а впоследствии перебралась в Каир. Она утверждала, что провела целых семь лет на Тибете, учась на правах послушника у духовного учителя, но вполне возможно, что эта история - не более чем вымысел. В 1873 году Блаватская уехала в Соединенные Штаты, а через несколько лет направилась в Индию и вернулась в Европу. Она поселилась в Англии, где и прожила до своей кончины в 1891 году. В бытность свою в Англии Блаватская завязала знакомства со многими влиятельными людьми, в частности - Уильямом Батлером Йейтсом [114] , ирландским поэтом, лауреатом Нобелевской премии.

Блаватская утверждала, что древние культуры таят в себе некую утраченную священную мудрость, которую необходимо найти и сделать достоянием всех и каждого. В некоторой мере она опиралась на писания масонов и розенкрейцеров. Однако Блаватская использовала и труды серьезных ученых-египтологов, начиная с исследований французских савантов и кончая такими маститыми учеными XIX века, как Ричард Проктор и Уильям Флиндерс Петри. Эти научные труды и были тем самым разоблачением - образно говоря, снятием покрова тайны с многообразной и загадочной культуры Египта. Кроме того, Блаватская обращалась к религиозной традиции за пределами Египта: к христианству, буддизму и индуизму. Блаватская пыталась очистить их от позднейших наслоений и выявить их духовную сущность, способную противостоять натиску материалистического научного детерминизма той эпохи.

 Она зашла настолько далеко, что попыталась реконструировать древнейшую духовную историю рода человеческого. Блаватская перенесла Адама, Еву и Эдемский сад на погибший древний континент Лемурию и в своем втором труде, «Тайная доктрина» (1889), подробно описала Атлантиду.

Будучи философским (и в значительной мере религиозным) течением, черпавшим свои инспирации в образе великой богини-матери, теософия несла в себе четко выраженную феминистскую составляющую. Не желая жить с супругом, который пришелся ей не по нраву, Блаватская порвала узы брака и покинула родину ради того, чтобы вести свободную жизнь. Ее бурная энергия произвела сильное впечатление на Анни Безант (1847—1933), видную английскую феминистку, судьба которой отчасти напоминала историю самой Блаватской. В молодости она вышла замуж за чиновника и родила двоих детей, но вскоре ее независимый дух вступил в конфликт с ортодоксальной церковностью мужа. Когда она отказалась принять причастие, он выгнал ее из дома. Полностью порвав с христианством, Безант стала ярой поборницей контроля за рождаемостью, защитницей прав угнетенных и сторонницей социализма. Она вступила в Теософское общество и вскоре стала ближайшей сподвижницей Блаватской. Безант отправилась вместе с Блаватской в Индию, где изучила санскрит и после смерти Блаватской написала труд «Древняя мудрость: Изложение теософского учения» (1897). Хотя ее более всего интересовали различные учения Индии, Безант публиковала книги о Гермесе Трисмегисте, включая «Евангелие Гермеса» Дункана Гринлиса.

Визионер и ученый-мистик Рудольф Штейнер (1861 — 1925) в молодости был теософом, многое позаимствовавшим в книгах Блаватской и Анни Безант, и считал Египет духовной родиной всех людей. В длинном цикле лекций Штейнер изложил свою веру в реинкарнацию, заявив: «Мы все, вероятно, уже жили в Древнем Египте». Поскольку идеи, как и души, по его мнению, способны возрождаться вновь, Штейнер также говорил, что «наши современные истины - это перевоплотившиеся египетские мифы» и что «вся современная культура кажется нам напоминанием о культуре Древнего Египта».

Как подчеркивает Эдвард Сэйд, большая часть историй о Востоке и гипотез о происхождении Великой пирамиды -чистой воды литературщина. Работая не столько с микроскопом, сколько с зеркалом, многие мыслители, писатели и философы связывали свои устремления с Древним Египтом и пирамидами, стремясь придать своим созданиям патину и авторитет седой древности. И вот теперь их идеи и измышления обрели собственную жизнь, никак не связанную с нашими расхожими представлениями о Великой пирамиде и Египте в целом. Разумеется, это не значит, что абсолютно все идеи, дошедшие до нас в русле герметической и теософской традиции, априорно ложны. На самом деле герметическая традиция вполне могла сохранить элементы посвятительных и теологических аспектов древнего знания, которые в противном случае проигнорировала или отвергла бы материалистическая наука, занимающая доминирующее положение в академической египтологии. Добавьте к герметической трактовке внимательное изучение материалов и фактов, найденных в самой Великой пирамиде, - и мысль о том, что этот монумент служил местом совершения ритуалов и инициации, обретает еще более глубокий смысл.

Для Наполеона Египет был не просто важной стратегической позицией, но и средством поставить себя в один ряд с великими мужами древности. Овладев Египтом, Наполеон вошел в круг великих завоевателей, таких как Александр Македонский и Август, и одновременно возвысил Францию до статуса таких легендарных держав, как Македонская и Римская империи. Нет никаких сомнений, что Наполеон учитывал все эти соображения, когда 12 августа 1799 года он побывал внутри Великой пирамиды в сопровождении мусульманского священнослужителя и группы французских офицеров и солдат. Войдя в камеру Фараона, он попросил оставить его наедине с собственными раздумьями.

Через некоторое время он выбежал из камеры, бледный, трясущийся, не в силах промолвить ни слова. Когда один из помощников спросил его, не видел ли он чего-то таинственного, Наполеон отказался вдаваться в подробности, заявив, что ему только что было явлено пророчество о его судьбе. На протяжении всего своего правления Наполеон хранил упорное молчание о том, что же произошло с ним в камере Фараона Великой пирамиды. И лишь незадолго до своей смерти от рака, находясь на острове Святой Елены, в 1821 году, Наполеон, казалось, был готов поведать своему близкому другу о том, что же произошло с ним 22 года назад. Однако в последний миг он передумал. «Нет, - произнес он и покачал головой.
– К чему все это? Вы все равно мне не поверите».

И до эпохи Наполеона, и после нее Великая пирамида всегда считалась местом посвящения, механизмом получения знаний и видений, средоточием и источником всего сакрального и эзотерического, порогом тайн и вратами богов.

В отличие от Наполеона, Пол Брайтон (литературный псевдоним Рафаила Херста, 1898—1981) считал, что мы можем и должны поверить ему, и подобно описывал свой опыт пребывания в Великой пирамиде. Англичанин по национальности, Брайтон начал свою карьеру в качестве журналиста, а затем увлекся Востоком и написал целый ряд книг о верованиях и истории Востока. Опубликованные им 13 книг стали своего рода средством знакомства Запада с секретами йоги и медитации и изложения философского фона восточных практик доступным языком, не перегруженным специальными терминами. Одна из его книг, «В поисках тайного Египта» (1936), содержит подробное описание ночи, которую Брайтон, совсем как Наполеон, провел в камере Фараона.

Убедив местную полицию, что он не намерен причинить никакого вреда пирамиде и что сама пирамида не пугает его, Брайтон с наступлением сумерек был заперт внутри монумента - обычная практика, цель которой - защитить пирамиду от воров и вандалов. Обследовав переходы и коридоры пирамиды, Брайтон наконец очутился в камере Фараона, захватив с собой термос с чаем, пару бутылок воды, записную книжку и авторучку. Сняв обувь и шляпу, сложив пиджак и выключив фонарик, Брайтон погрузился во мрак пирамиды.

Его мгновенно обступила тьма, густая, почти осязаемая, и он ощутил, что в камере «существует своя, особая атмосфера, атмосфера, которую я могу определить только как «одушевленная». Брайтон, превратившись в слух, сосредоточенно прислушивался к тишине, царившей в самой пирамиде и вокруг нее. «Тишина, обступившая мой мозг, очень напоминала то странное затишье, которое окружало мою жизнь», - писал он.

Время шло, и Брайтону становилось все холоднее, что объясняется и холодами, царящими по ночам в пустыне, и тем, что накануне этой незабываемой ночи в пирамиде он три дня постился, так что в итоге у него оставалось совсем мало сил, чтобы противостоять пронизывающей стуже. И когда Брайтон уже дрожал всем телом, утопающее в безмолвии и мраке пространство камеры Фараона тотчас стало жутким и зловещим. Его заполнили всевозможные невидимые существа, духи, которые, как казалось Брайтону, охраняли пирамиду. Дальше - хуже. Духи-стражи привели за собой злые, враждебно настроенные создания, которые наполнили все существо Брайтона ужасом и отвращением. Один из этих призраков приблизился вплотную к Брайтону и смерил его долгим, зловещим взглядом.

«Наконец наступил кульминационный момент, - писал Брайтон.
– Жуткие чудовища, духи стихий, злобные порождения подземного мира образовали гротескный, безумный, отвратительный и враждебный мирок и собрались вокруг меня, исполнив мою душу невыразимым омерзением».

Затем все внезапно исчезло. Брайтон ощутил в камере присутствие каких-то иных существ. Это были две высокие фигуры, облаченные в белые одежды и сандалии. Видимо, решил Брайтон, это были служители какого-то древнеегипет-і ского культа. Одна из этих фигур спросила Брайтона, хочет ли он продолжения видения даже ценой риска навсегда утратить контакт с миром живых. И когда Брайтон ответил утвердительно, говоривший с ним вышел, а другой, доселе молчавший, велел Брайтону простереться на каменном полу.