Чтение онлайн

— Да вот же он! — завопил остроглазый Том Тупица.

На возвышении в четверти мили впереди стоял бастлхаус — видавший виды, не самый крепкий — а ограду на поле перед ним и перемахнул наш беглец, пытаясь укрыться за домом. Наши завыли от досады хором с ищейками, Литтл уходил на глазах, а вместе с ним и обещанные Патриком пленителю десять крон. Но внезапно что-то вышвырнуло Литтла из седла прямо в свежераспаханную землю, мы же прибавили ходу, один за другим перемахивая ограду, окружая его. Наша добыча валялась на земле, с трудом соображая, что произошло, получив арбалетный болт в голову — только боннет чудом и спас сукина сына. Конь его, потеряв седока, протрусил вперед, потом вернулся, встал, тронул мордой лежавшего. А с крыльца бастла тем временем медленно спускался человек с натянутой «щеколдой» в руке — грубое, как топором рубленое лицо, узкие щели глаз, столь же узкие, как щели бойниц его дома. Мастер Хейлс воздел вверх руку без клинка, помахал ею в знак того, намерен говорить, а не драться. Трое из своры, спешившись, разом метнулись к Гилберту, вокруг которого уже на разные голоса ярились ищейки Караульни.

— Как тебя звать? — спросил Патрик хозяина дома.

— Клем. Клем Крозиер.

— Почему ты сшиб его? Ты знаешь, кто это?

— Мне нет дела до того, кто это. Не люблю, когда кто-то идет по моей земле, не спрашивая дороги. И вас бы посшибал, да много вас. Поле потоптали.

— Добро. Держи за поле, — Патрик снял с пояса кошель, кинул Крозиеру под ноги. — На Майский день приезжай в Хермитейдж.

— Зачем?

— С меня причитается.

Гилберта, оглушенного и связанного, погрузили на спину его собственного коня.

Мы вернулись в Караульню с добычей, но посланные за Симсом вернулись ни с чем.

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, апрель 1514

У стен Караульни пленника, не церемонясь, стряхнули с коня, а на ноги он поднялся уже сам — крепок был, красавчик.

— Ну, — вопросил его Патрик, не тратя на вступление слов, — с чего начнешь признаваться? С убийства Ниала или с крысиного воровства твоего дяди, скотина?

Гилберт прямо взглянул на него и улыбнулся. Наглейше.

— Ни с чего. Ниал подох — туда ему и дорога, я тут причем? А коли вам дядя мой задолжал что — так с него спросите. Когда поймаете. Не больно-то вы, Хепберны, проворны, как я погляжу.

— Уилл! — негромко сказал мастер Хейлс.

У мастера Уилла был превосходный удар левой, подарочек что надо для тех, кто не осведомлен. Гилберт полетел наземь с разбитой рожей, затем мастер Уилл равнодушно и точно пару раз добавил ему сапогом по ребрам. Судя по звуку, какое-то сломал. Гилли харкнул, выплюнул зубы с кровью, вытер рожу связанными руками, сел и сказал:

— До чего ж вы великодушный лэрд своим людям, мастер Патрик, любо-дорого… а я ведь вас по первости-то прикрыл, когда вы по осени на Керров поперли, там, на мосту…

— Какой я тебе лэрд, ежели тебе дядины приказы первей моих? — здраво вопросил мастер Хейлс. — А ежели я тебе не лэрд, так и пощады не должен, как и гнилому дядюшке твоему.

И так он это сказал, что даже крепколобый Гилберт начал кое о чем догадываться и посмурнел лицом. Вокруг них понемногу собиралась толпа любопытных. С одной стороны, правосудие должно быть наглядно, с другой — выяснение обстоятельств не должно происходить на виду, однако я решительно не представлял, где в Хермитейдже решают дела подобного разбора.

— Отец он мне, а не дядя, — угрюмо сказал вдруг Литтл.

— Постой. Мать твоя ему вроде сеструхой была.

— Была. Единокровной. Вот он ее и повалял по молодости, чего зря добру пропадать.

Это земля греха, проскрипел в моей голове голос старого Катберта, там тебе самое место, Джон. И сразу стало понятно, что человек по фамилии Литтл делал в Караульне, а не на землях своего рода. Но Патрик опередил меня:

— Поэтому вы с ним и здесь?

— Да.

Любопытно, кто еще из своры «конченые». Или вообще все? И знал ли Крейгс, какое наследство нам троим подсунул? Почему-то мне казалось, прекрасно знал. Не понимаю, на что рассчитывал Гилберт в своем признании, вероятно, на то, что ему, как приманке для Симса, сохранят жизнь, но просчитался.

— Так вот за отца и ответишь, — подытожил мастер Хейлс.

— Дети за отца не отвечают, — молвил я.

— Это ты на Границе скажи, — усмехнулся старший брат.

— Пусть за себя ответит. Вот это — не возражаю.

— Да пошел ты… Монашек, — высказался Гилберт. — Пошли вы все.

Франц Хаальс, вышед на шум нашего прибытия, заложив руки за спину, стоял рядом со мной, взирая на пленника:

— Он не скажет по милосердию. Но с пытки расскажет всё.

— Ты, Франц… я…

— Нет, сын мой. Клинок облагораживает руку, но клещи… нет. Это не мое дело, не мой грех, я не был никогда палачом. Я не возьмусь.

Однако направление ж ты задал, опытный человек.

Уильям де Сулис, тот самый, кого собственные смерды прикончили на Девяти камнях, держал в подвалах Тюремной башни Хермитейджа личного демона по прозвищу «Красный колпак». Ручной хобгоблин Сулиса носил тяжелые кованые сапоги, которыми грохотал среди ночи по коридорам и лестницам замка, любил орудовать лейтской секирой, а колпак красил кровью жертв колдуна Сулиса. Я прежде не верил ни слову этой легенды, но теперь уже наши дорожные сапоги грохотали по лестнице вниз, в ту камеру, где при Дугласах от голода умер сэр Александр Рамсей. Патрик шел свойски, Уилл был крайне спокоен, за ними тащили Литтла, я замыкал шествие.

Клетушка в самой глубине Тюремной башни, которую втайне я ожидал увидеть залитой кровью — что за дикая фантазия — оказалась скучной, прибранной, куда чище, чем некогда холл замка, увиденный мной впервые. Здесь было сыро и душно. Джок Кувалда, грузный квадратный человек, сидя у очага, мастерил что-то, время от времени веля своему подмастерью, Катберту, подать то стамеску, то долото. От древесных стружек, усеявших пол, мирно пахло столярничаньем. Когда ввалились мы, Кувалда поднялся, коротко поклонился лэрду, сгреб стружки с пола, бросил в очаг и лишь потом поглядел на пленника. Они обменялись взглядом в неверном, мятущемся свете жаровни, и тут я увидал, как бледность мгновением показалась в лице красавчика Гилберта. И только потом, когда все кончилось, узнал я, что Гилберт Симс, бывало, заходил к палачу развлечься. То есть, он хорошо понимал, что сейчас будет.

— Гилли, — сказал мастер Хейлс, — будь умницей, скажи сам, о чем я спрашивал, по-христиански. Не лежит у меня душа тебя на потроха разделывать. Обещаю: сознаешься — просто повешу.

Гилберт Литтл повернул к нему разбитое лицо:

— Тогда мне сознаваться — на кой? Ну, и вешай. Чего время тянуть-то разговорами?

— Быстрой смерти не хочешь, значит. Орел! Бери его, Кувалда.

Однако палач не двинулся с места и лишь опять долго посмотрел на Гилберта. Патрик положил руки на пояс, голову приопустил чуть вперед, взглянул исподлобья:

— В чем дело, Джок?

Большой, полуседой, мощный, лапищи — как две моих, палач стоял на месте, с воловьим упрямством глядя на моего брата, потом сказал — без бунта, без дерзости, очень спокойно и весомо:

— Я не стану. Он мне все равно что сын. На моих глазах вырос.

Вот это сопротивление толщи самое сложное, самое тяжелое. Это то, почему Патрик опасался ложно обвинить Симса. И это то, почему ему сейчас нужны доказательства против кастеляна. Можно увлечь молодую часть своры удачным рейдом, но завоевать признание и уважение старших куда сложней. Теперь же мы имеем открытое неподчинение там, где нужна полная покорность и желание рвать жилы по одному нашему слову, ан нет. Нам достался чувствительный палач!