Чтение онлайн

Глупец. Я еще ничего не знал о теле и о себе.

— Она не будет с ним счастлива. Это же Хоум.

— А, так ты ревнуешь за брата? Как с ним — не будет. Но так его и нет… это самое, Царствие ему известное, короче. А жизнь продолжается. Скажи спасибо Алексу, что берет вдову из вашего дома, когда девок по стране — хоть в потаж покроши, а женихов всех отымела на Флоддене невеста вечная.

Мы прошли и стремнину, и часовню, и кладбище, а ноги все несли меня дальше в поисках места, где я смогу безопасно провыть, проорать мою боль. Обычную, лютую боль от несправедливости этого мира. Почему погиб Адам? Почему я люблю его женщину? Почему я сам должен отдать ее под похотливого самца, ничего не смыслящего в любви?

Какого дьявола Уот тащится за мной и не отстает? Повернувшись к нему вблизи старой конюшни, чтоб высказать резкость, я чуть не споткнулся о колоду для колки дров, вытащил завязший в ней топор и со всей силы жахнул им так, что в стороны от колоды плеснула мелкая древесная щепа.

Вне-закона фыркнул и отскочил, как кот, которого облили водой. Прислонился поодаль к стене конюшни и спросил прямо:

— Так девочка запала тебе в сердечко?

— Уот!

— Или ты просто хочешь отодрать ее посмачней? Тут есть разница…

— Уот!!

Я заорал так, что он поморщился. Лицо мое полыхало. А видел я не глумливую рожу Уолтера в тот момент, а — внутренним взором — промежность Агнесс, которую и до сей поры воображал себе, не переставая. Когда, ну когда я уже смогу нарастить на себе каменную броню? В течение жизни не раз мне казалось — вот оно — но после одним случайным словом, взглядом неизбежная жизнь, словно кинжал, впивалась мне под доспех… и снова шла кровь, снова становилось видно, что я живой. Какое же лютое, немыслимое мученье — любить и желать.

— Всегда говорил, что целибат — измышление дьявола. Дуреют мужики. Езжай-ка ты в Джедбург. Улица Псалмопевцев. Там святых отцов любят, никто удивлен не будет… берешь пару шлюх почище, и они делают тебе хорошо. А, нет. Лучше одну, у которой патлы того же цвета, что у твоей зазнобы. Ставишь ее на карачки, чтоб лица не видеть — и дерешь, пока не устанешь. Не скажу, что лечит, но… помогает. Сиськи-то хоть знатные у нее?

— Послушай, я знаю, что ты носишь джек, не снимая, но, ей-богу, еще слово — и я зарежу тебя. Вот как есть — неблагословенной рукой.

— А, так это великая тайная есть! Понял, понял, могила. Что я, не родной, что ли…

Я же тем временем смотрел на топор в моих руках, словно видел его впервые.

Дьявол вступил в мою душу так мягко, что я не заметил его прихода. То было не помрачение неблагословенной руки, а нечто худшее, потому что более рассудочное, естественное. Я зримо почти представил, как входит в живот Хоуму тяжелое лезвие — снизу вверх и чуть вправо, вырывая сердце. Патрик, старший мужчина в семье, ведь практически разрешил это мне. Могу же я раз в жизни прикинуться слабоумным и понять только то, что сказано?

— Ну, — сказал я, — в конце концов, я могу же завалить Алекса без лишнего шума, не так ли? Снять сан… Ты прав, Уот, сутана ведь мне не к лицу… Получить разрешение Святого престола, жениться на ней…

В тот момент я сам себе верил. Какая разница, что против всех законов божеских и человеческих?! Что значит — прямой запрет в Библии? Да разве для алчности и похоти Хепберна есть границы? В тот миг мне всё казалось возможным.

— Кого-кого завалить? И на ком жениться? Если очень надо, бери в любовницы, горячая ты голова. Но в жены…

Уот помотал головой, засмеялся:

— Джон, не валяй дурака. Ты знаешь, что Алекс — чокнутый совершенно? Нет, я не стану тебе помогать, потом еще спасибо скажешь… и брательников его, Уилла и Джорджа, никто никогда не считал нормальными ребятами. Алекса, может, и завалишь — уж больно ты ловкий — но его братья сложат тебя, нарубленного кусками, к воротам Хейлса, а там доберутся и до твоих ближних. Надо тебе оно? Помни свой долг перед семьей, Джон. Баба не стоит родной крови.

Определенно, этот рыжий черт знал, на что нажать.

— Джон, очнись. Пусть всё идет своим чередом. Семья обескровлена, она не выдержит войны из-за чужой.

— Она — не чужая…

— Она — вдова твоего брата. И то, что ты хочешь ее — ничего не меняет.

Я молчал. Он понял. Он всегда был смышлен.

— Значит, в сердце… Тогда ты попал, епископ.

Шотландия, Ист-Лотиан, апрель 1514

До Ист-Лотиана добрались без приключений. Да и какие приключения? Они будут у тех, кто посмеет пощекотать соединенную ораву Хоумов и Хепбернов. Дорогой вели мы беседы вежливые и отстраненные, я молчал и присматривался, и лишь однажды не устоял — просто затем, что взглянуть, как кузен Хоум завертится:

— Алекс, а правда ли, вы знаете, где тело короля?

Ходили ведь слухи, что труп мужчины с веригами на бедрах был свален в старый колодец Хоум-касла. Он остро, подозрительно глянул меня на меня, но сдержался:

— Я знаю, кого бы нам надо было вместо короля, пока не подрос наш законный король. Вот это, действительно, правда. А ты не знаешь ли, Джон, Адам, и правда, оставил вдове так мало? Я-то возьму ее хоть в исподнем, но хотелось бы понимать…

Он возьмет ее в исподнем, сукин же сын! Меня бросило в жар, я помотал головой, сосредотачиваясь на смысле, а не на образе.

Оставил так мало?

Вот и ответ, почему он явился свататься именно к нам.

Не желала тут не Агнесс, точней, не только она одна.

Леди-мать не собиралась расставаться то ли с ее приданым, то ли со вдовьей частью, а леди-невестка пользовалась жадностью свекрови, дабы не идти замуж поневоле. И мне предстояло уговорить обеих, чтобы сохранить жизнь сыну Адама — как поручиться, что Алекс действительно не использует ребенка в качестве последнего средства убеждения? Та еще задача. Но я не мог и предполагать, какой неотразимый козырь он приберег на самом деле в качестве последнего средства.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, Босуэлл-корт, апрель 1514

Эдинбург встретил людской пеной городских улиц, нежным цветением садов у Грейфрайарс. Флодденская стена почти достроена, нищие заунывным голосом выпрашивают монет на мостовой возле Святого Катберта — Алекс швырнул в толпу пригоршню мелочи, под градом благословений проехал дальше. Столица была наводнена Гамильтонами, понятно — вымпелы и цвета ближайших родичей покойного короля попадались на каждом шагу — и, как ни странно, Дугласами, я то и дело запинался взором о пылающее сердце Брюса.