Чтение онлайн

Она стояла у окна, как всегда, в компании Сизовой и Литвинова. Спокойная и, как мне показалось, слегка отстраненная, уже без былой дерзости, без ее огненного взгляда. Моя студентка не смотрит на меня, и почему-то от этого становится тревожно. Она молча проходит мимо, почти скользит, и лишь на долю секунды до меня доносится ее запах, сложный и загадочный, как она сама: черная орхидея с примесью дождя. Меня бросает в дрожь. Я замираю, пытаясь как можно дольше насладиться этим запахом, но он так же быстро растворяется в воздухе, как и она сама, усаживаясь на самых верх трибуны. Как будто она хочет стереть все утреннее, снова стать обычной студенткой. И все же… я ощущаю ее. Физически. Острым подреберным чувством.

Я снова здесь, в нескольких шагах от нее. Продолжаю читать очередную лекцию, украдкой наблюдая за ней. Материал летит, как из автомата, а сам я продолжаю впиваться в нее взглядом, наблюдая за каждым движением: как она убирает волосы за ухо, как что-то зачеркивает и переписывает в тетради, как хмурится, как прикусывает губу и как касается рукой своей родинки на шее. И чувствую, как меня накрывает волна. Черт.

Я не щадил ни себя, ни Веронику, ни других студентов, чьи взгляды, полные немого вопроса, скрещивались в аудитории. Читал материал с огромной скоростью, заваливая студентов незнакомыми им тезисами, определениями и фамилиями. Да так, что те еле успевали за мной записывать. Когда же осознал, что творю, — замер. Горло сдавило сушью, а в аудитории — ни капли влаги. Я уподобился марафонцу, добежавшему до финиша, но вместо триумфа вкусил горечь поражения. Ужасающая мысль пронзила сознание: я теряю контроль. Пока измученные студенты облегченно выдыхали, откладывая ручки, Вероника сверлила меня взглядом, от которого по спине пробегали мурашки. Нужно что-то срочно делать. Не вставая, я порылся в сумке и извлек черную папку с листами. Голос должен звучать четко, спокойно, сталью.

— Тест, — поднял я листы А4, привлекая внимание аудитории. — Оценочный. Пятнадцать вопросов. Десять минут. Отметьте ручкой и подходите по одному.

С этими словами я вручил листы старосте, сидевшей в первом ряду. Она принялась передавать их дальше, а я, наконец, выдохнул и опустился в кресло, открывая журнал. Хорошо, что всегда имел про запас тесты, самостоятельные и прочие варианты контроля. Сейчас это оказалось, как нельзя кстати. Все это было логично, но то, что происходило со мной, не поддавалось никакому рациональному объяснению. Неужели я настолько одичал, что так реагирую на невинную студентку? Хотя, возможно, и не совсем невинную. Она умела показать свои коготки и давать отпор, и, черт побери, это мне нравилось. Нет, это меня… заводило…

Первые «зубрилы», те, кто гнался за красным дипломом, как выяснилось из разговоров в деканате, начали подходить минут через пять. Бегло просмотрев ответы, я ставил первые пятерки. Слишком быстро и слишком щедро, но это меня сейчас мало волновало. В голове все еще звучали ее слова о том, что для сближения со мной ей нужно сойти с ума. Эта фраза почему-то веселила. Возможно, она хотела меня уколоть, задеть, но лишь раззадорила, сама того не подозревая, вновь явив мне свою наивную дерзость.

Больше половины студентов получили свои оценки, прежде чем я услышал легкие и уверенные шаги. Вероника молча положила тест и отвернулась к окну, не удостоив меня взгляда. Что ж… Я вновь пробежал глазами по ответам, которые меня совершенно не удовлетворяли. Четыре ошибки из пятнадцати. Неряшливо, поверхностно, будто заполняла без души. И это злит. Потому что я хочу, чтобы она досконально знала мой предмет, чтобы сидела над моими лекциями, заучивала их, перечитывала и даже… восхищалась? Нет, это не про нее. За справедливость она борется отменно, а вот за хорошую оценку, видимо, нет. Кружочки вокруг букв небрежные, словно она ставила их наотмашь, не вдумываясь, просто для галочки. Отчего моя профессиональная сторона, как преподавателя, немного всплакнула.

Я снова бросил взгляд на нее. Она застыла неподвижно, словно изваяние, скрестив руки на груди и буравила взглядом оконное стекло, лишь мимолетно косясь в мою сторону. Рядом с утренней пятеркой я поставил четверку и слегка придвинул журнал, словно подталкивая ее к мысли, что я сдержал свое слово, поставил высший балл. Но она даже не подошла, даже не посмотрела. Просто ушла обратно, как будто я — пустота. И в этот момент во мне что-то оборвалось. Не потому, что она равнодушна, а потому, что я веду себя сейчас так, словно зависимый от ее внимания. Мои пальцы непроизвольно сжали ручку так сильно, что пластик затрещал. Это неправильно. И то, что я пережил сегодня, не должно меня сбивать, поэтому я снова надел, ну или постарался надеть на себя маску безразличия и вернулся домой к своей новой жизни и невесте.

Со временем мысли обрели большую ясность, я перестал метаться в мучительных колебаниях, что правильно, а что нет. Наверное, я просто смирился…Ведь продолжал вместе с Линой выбирать свадебный торт, воздушные шары, цветы и прочую атрибутику, и, надо сказать, это занятие неплохо отвлекало, а мы с Ангелиной стали немного ближе друг к другу. Поэтому, когда друзья потащили меня на так называемый мальчишник в какой-то новомодный и, с их слов, "классный" клуб, я с относительно спокойной душой устроился за столиком и подколки их принимал уже не так близко к сердцу, отшучиваясь в ответ.

Музыка здесь играла на удивление умеренно, видимо, сжалились над моими барабанными перепонками, и я вполне мог слышать реплики, щедро отпускаемые в мой адрес тремя закадычными друзьями.

— Ну так что, какого оттенка мне костюм покупать? Каков же цвет вашей свадьбы и любви? — спросил сидящий рядом Ярик, легонько толкая меня локтем в бок.

— Оливкового, — ответил я с улыбкой, заметив легкое замешательство на лице друга.

Все трое переглянулись и уставились на меня в полном недоумении.

— Я не шучу, мы выбрали бежевые и преобладающие оливковые тона, точнее, она выбрала, — поспешил я исправиться, но тут же Петр подхватил мою реплику.

— "Вы выбрали"? Значит, у вас все хорошо? — спросил он с надеждой в голосе.

— Ну…, наверное, да, раз готовимся к свадьбе, — ответил я, глядя на бутылку, стремительно пустеющую в нашей компании.

— Скоро погуляем! — потирая руки, изрек Денис, а я встретился с хитрым взглядом Петра. Он уже знал кое-что, и теперь мне предстояло рассказать об этом остальным.

— Свадьба летом, — выпалил я, после чего воцарилась тишина.

Я уже приготовился к вопросам, «почему» и «как», к причитаниям по поводу того, зачем тогда они сегодня устроили этот мальчишник, но последовавшая реакция меня удивила.

— О! Будем считать, что это просто очередная мужская посиделка; зато есть повод еще собраться! — поднимая стакан с коньяком, Ярик произнес это словно тост, и остальные поддержали его. Я лишь усмехнулся и чокнулся звонким стеклом о другие стаканы.

Ярик и Денис были моими школьными друзьями, одноклассниками. С Денисом нас судьба свела за одной партой, а с Яриком… С Яриком вышло куда забавнее. На уроке физкультуры, пытаясь вложить в бросок всю свою мальчишескую силу, я чуть не лишил его пальца. Мяч, пущенный с дури, пришелся точно в цель. Но вместо обиды или злости, Ярик, с перебинтованным пальцем, подошел ко мне и обезоруживающе заявил: "Зато теперь мы будем друзьями!" В его словах не было ни упрека, ни сарказма, лишь искренняя готовность к дружбе. Я был поражен. Именно тогда между нами и завязалась крепкая нить товарищества. Ярик умел видеть солнце даже в самой кромешной тьме, находил хорошее там, где другие видели лишь плохое. Его неиссякаемый оптимизм служил противовесом моей задумчивости и серьезности.

Денис же, напротив, был ураганом, вечным искателем приключений, эпицентром хаоса. Драки, переделки, сомнительные истории – он умудрялся влипнуть во все сразу. Мы, как могли, вытаскивали его из передряг. Помнится, в десятом классе его серьезная стычка с парнем из параллельного класса могла обернуться настоящей трагедией, если бы не наше вмешательство. К счастью, все обошлось, и этот инцидент, как ни странно, стал отправной точкой для его будущей карьеры в полиции, где он и служит по сей день, усмиряя буйных и восстанавливая справедливость.