Чтение онлайн

Несмотря на течение времени, мы старались не терять связь. Частые встречи в баре, посиделки дома, спонтанные вылазки на природу с палатками… Мне повезло с друзьями – затейниками и авантюристами, которых не нужно уговаривать на любое безумство.

В университете тоже появились приятели, но большинство из них быстро обзавелись семьями. Жены не отпускали их на вылазки, дети требовали внимания. Семейные узы сковали их по рукам и ногам. Наверное, поэтому мне так хотелось найти партнера, который разделял бы мои интересы и жажду приключений.

Проведя в клубе пару часов, я уже привык к постепенно становящейся громче музыке и дымному пространству. Мои друзья поддавали, так скажем, дымку, заказав кальян, но я не любил все эти ароматические добавки, поэтому, предпочитая чистый вкус, курил свои привычные Marlboro, наслаждаясь сигаретой прямо за столом. Запас выпивки неумолимо таял, и алкогольная волна начинала мягко накрывать меня, размывая очертания мира. Но расслабление в теле было очень приятным, а голова пустой, что было не менее приятно. Пока Денис увлеченно рассказывал о своих приключениях на работе, я изучал танцпол, где с каждой минутой становилось все теснее. Близилась полночь, и клуб наполнялся стайками девушек, жаждущих беззаботного отдыха.

Я рассматривал откровенные наряды, через которые были видны даже соски, и ухмылялся. Как бы это ни смотрелось сексуально, меня это совсем не привлекало. Самое интересное — то, что сокровенно, то, чего не видно, то, что ты должен сам разгадать. Недоступное всегда привлекает. И в этот момент в голове вспыхнул образ Вероники: женственной, утонченной. Её характер был подобен дорогому вину: обжигающе-терпким при первой встрече, но с послевкусием, которое со временем только улучшалось. Она никогда не одевалась вызывающе, и именно это и сводило с ума: блузки, застегнутые почти на все пуговицы, аккуратные юбки, туфли на каблуках — не для эпатажа, а из вкуса. Женщина, не показывающая всего сразу, всегда манит сильнее, чем та, кто бросает тело в лицо. А в ней — в этой юной, взбалмошной, упрямой — было столько сдержанной женственности, что, когда она проходила мимо, хотелось обернуться. Не потому что было видно, а потому что хотелось видеть еще.

Ярик осушил остатки коньяка, и, чокнувшись в очередной раз за встречу, мы возобновили беседу. Вернее, они возобновили, я же не сводил глаз с девушки у бара. Облаченная в голубое платье, которое мягко облегало её фигуру, не слишком откровенное, но достаточно, чтобы почувствовать, как внутри что-то сжимается, она кокетливо кружилась на барном стуле, играя каблуком, будто скучала, ожидая коктейль или внимание. В одном из этих грациозных поворотов мне открылся её профиль, и… меня словно пронзило. Вероника? Не может быть…

Под хмельным дурманом легко принять желаемое за действительное, но наваждение не отпускало. Это действительно она, но не та, что приходит на лекции, не та, что спорит, закусывая губу, не та, что упрямо сидит на последних рядах. Эта девушка — другая. Я впился взглядом в ее силуэт и лишь спустя мгновение различил в ее спутниках… моих студентов? Сизова и Литвинов… ну, приплыли. Только этого не хватало — предстать перед подопечными в столь нетрезвом виде. Но как же неудержимо хотелось подойти… Даже на расстоянии ощущались перемены в ее облике. Макияж — вызывающе яркий, дерзкий — превратил наивную восемнадцатилетнюю студентку в зрелую, уверенную в себе женщину. Стрелки у глаз добавляли шарма, а платье… короткое ровно настолько, чтобы подчеркнуть достоинства, но не более… Она осталась верна своему стилю. В каждом ее движении теперь сквозила сдержанная сексуальность — сила, которую она, возможно, еще и не осознавала, но я чувствовал ее всей кожей.

— Так что, еще пропустим по рюмашке? — предложил Петр, поднимаясь с дивана и направляясь к бару. Парни поддержали его кивками.

— Я с тобой, — бросил я и поравнялся с другом. Я не мог оставаться на месте, нужно было убедиться наверняка…

Когда друг уже стоял у стойки и заказывал алкоголь у бармена, я замер в шаге от нее. Ее спина, линия ключиц, волосы, спадающие на плечо, и родинка на шее. Та самая. Кожа ее была открыта настолько, чтобы я вспомнил каждое мгновение, когда взгляд невольно цеплялся за нее во время занятий. Но решающим стало другое.

Аромат: черная орхидея, сладкая, томная. Он пробивался даже сквозь табачный дым и пар алкоголя. Этот запах — как пароль или тайный код, известный только мне. Я подошел вплотную так, что почти касался своей грудью ее спины. Теперь я точно был уверен, что это она, и мой разум со мной попрощался, утонув в каком-то дурмане. Наклонившись, мои губы замерли в сантиметре от ее уха. Я чувствовал ее дыхание, быстрое, чуть сбившееся. Как будто не она ждала прикосновения, а ее тело. Я заговорил почти шепотом. Только для нее.

— Значит, не показалось…

Вероника замерла, но не испугалась. Она тоже узнала меня. И все, что было в этом взгляде через плечо, — это молчаливое признание, что между нами сгорела еще одна стена. И я, черт побери, был первым, кто ее поджег.

Глава 15

Вероника

Всё шло по плану. Несколько недель я была хорошей девочкой, старательно записывала лекции, а сегодня планировала побыть немного плохой. К концу ноября учёба начала изрядно выматывать, а развлечения с друзьями не выходили за рамки походов в университетское кафе или иногда в кино. И вот, когда Даня раздобыл четыре заветных приглашения на открытие нового ночного клуба через каких-то своих таинственных знакомых, я решила пуститься во все тяжкие, даровав себе столь необходимую передышку. Да, всё шло по выверенному плану.

— Блин, твой отец очень кайфовый дядька! — восхищалась Лиля, увлечённо роясь в ворохе пакетов, щедро им привезённых. — Как думаешь, мне подойдёт?

Она извлекла платье, усыпанное крупными золотыми пайетками, и, словно трофей, потрясла им перед нашими с Даней лицами, пока мы, расположившись на кровати, колдовали над красотой. Вернее, парень колдовал над моим преображением.

— Вообще-то, я сама хотела его надеть, — лукаво улыбнулась я, бросив взгляд в сторону Лили, пока друг усмирял мои брови гелем.

— А для меня там ничего нет? — поинтересовался Даниил.

— Тонкие бретельки или рюши? — расхохоталась подруга, продолжая проводить ревизию моего гардероба в поисках идеального наряда.

— Бери то золотое платье, к твоим чёрным волосам оно подойдёт идеально, —сжалилась я, видя, как девушка не выпускает его из рук.

— Правда? — обрадовалась подруга и, подбежав ко мне, заключила в крепкие объятия.

— Так ты сейчас всё испортишь, кыш, не мешай, — пригрозил парень, продолжая выводить двойные стрелки на моих глазах, словно у марокканской принцессы.

— Удивительно, что ты умеешь делать такой макияж, даже я так не нарисую.

Мой друг действительно умел удивлять. Оказывается, он не просто увлекался макияжем, а проходил специальные курсы, оттачивая мастерство на лицах девушек-моделей. У него, безусловно, был талант, ведь в искусстве визажа важны не только безупречное знание цветовой палитры и пропорций, но и тонкое чувство вкуса и безграничная фантазия. А этим он был наделён сполна. Он обожал экспериментировать, и я сразу это поняла, когда он, ни секунды не сомневаясь, начал наносить на моё бледное, фарфоровое лицо угольно-чёрные и глубокие коричневые тени, которыми я никогда не пользовалась, предпочитая скромный нюд. Теперь из зеркала на меня смотрела совершенно другая девушка, и только сейчас до меня дошёл смысл слов Даниила, когда он назвал меня "роковой".