Чтение онлайн

Помимо связи наставления об ученичестве с тремя предсказаниями страстей, в 8:31–10:52 можно найти еще одну особенность. После каждого предсказания страстей и непосредственно перед каждым разделом учения об ученичестве изображается какое-то ошибочное и корыстное поведение учеников, которое служит контрастным фоном для судьбы самого Иисуса и для Его наставления. Одной из общепризнанных особенностей Евангелия от Марка, конечно же, является то, что в нем Двенадцать апостолов изображены в более негативном свете, чем в других Евангелиях. Позже мы спросим, почему Марк изобразил апостолов именно такими. Здесь же достаточно выделить этот мотив в данном разделе и указать на его значение: как он помогает читателям понять ученичество.

В 8:32–33 Петр отшатывается от предсказания Иисуса о Его приближающейся насильственной смерти, и Иисус упрекает Петра за его чисто человеческую реакцию. Но неприятие Петра смерти Иисуса подготавливает требование Иисуса о том, что каждый, кто хочет следовать за Ним, должен взять на себя обязательство перед Ним, которое включает в себя именно такую смерть. В 9:33–34 соперничество между Двенадцатью вводит учение Иисуса о взаимном служении среди Его последователей, и одновременно контрастирует с ним. Причем это учение выражается как словесно, так и в действии – в притче о «малом ребенке» в 9:35–37 (и еще более усиливается в 9:38–49). А в 10:35–37 просьба Иакова и Иоанна занять влиятельные должности, в сочетании с завистью остальных в 10:41, образует резкий фон для представления учения Иисуса о правильной общинной жизни учеников в 10:42–45. Короче говоря, каждая из этих трех ситуаций состоит из трех компонентов: (а) предсказание страстей, (б) рассказ об ошибочном поведении одного или нескольких из Двенадцати апостолов и (в) корректирующее учение Иисуса об истинной природе ученичества, которое в каждом случае связывает ученичество с собственным служением и посвящением Иисуса.

Эти три набора материалов – каждый из которых объединяет предсказание страстей, рассказ об ошибочном поведении и корректирующее учение Иисуса – составляют ключевые части центрального раздела Евангелия от Марка. Однако весь материал центрального раздела так или иначе связан с темой ученичества. История слепого в 8:22–26 и рассказ об исцелении слепого Вартимея в 10:46–52, вероятно, служат рамкой для этого раздела, отражая древний литературный прием, называемый учеными inclusio, в котором начало и конец материала должны каким-то образом соответствовать друг другу. В данном случае два исцеления слепых, вероятно, сигнализируют о том, что материал, обрамленный этими рассказами, посвящен пониманию миссии Иисуса и того, что значит следовать за Иисусом. Более того, первая история о слепом человеке включает в себя двухэтапное исцеление и, возможно, предназначена для создания прообраза поведения Двенадцати, которые свидетельствуют о достаточном понимании Иисуса и Своего призвания, чтобы вести их вперед, но не настолько, чтобы удержать их от определенных ошибочных заявлений или поведения. Вероятно, в заключительном слове истории о Вартимее «пошел за Иисусом по дороге» (ст. 52) мы видим подтверждение того, что весь центральный раздел Евангелия от Марка, в его учении об ученичестве, был предназначен для читателей евангелиста, которые сами были «на пути» в своей жизни ученичества.

Более того, в 9:2–8, после преображения Иисуса в славном облике, божественный голос с небес провозглашает статус Иисуса как «Возлюбленного Сына Божьего» и повелевает Петру, Иакову и Иоанну «слушать Его» (akouete autou) – выражение, вероятно, должно было придать силу читателям. После обсуждения Илии в 9:9–13, которое показывает близорукий взгляд учеников на предсказания Иисуса о Его миссии, следует более обширный отрывок об исцелении бесноватого мальчика в 9:14–29. Последнее повествование сочетает в себе демонстрацию силы Иисуса, ссылки на недостатки учеников Иисуса и увещевания о важности веры и молитвы, обращенные к ним – и, вероятно, также к читателям (особенно ст. 18b-29, 23, 28–29; ср. 11:20–26, где Иисус снова призывает к вере и дает наставление о важности прощения других как условия, лежащего в основе эффективной молитвы).

В современном контексте, как отмечалось ранее, 9:38–50, похоже, предназначено для усиления и иллюстрации данного в 9:33–37 наставления о межличностных отношениях, которые должны культивироваться среди учеников Иисуса. Ссылка на безымянного экзорциста в 9:38 приводит к довольно широкому заявлению Иисуса о тех, кто должен быть признан Его последователями и собратьями (или, по крайней мере, потенциальными учениками): «Кто не против нас, тот за нас!» (пер. Кассиана) – что, безусловно, оставляет дверь открытой для любого, кто не выступает против Иисуса и Его дела (ср. Лк. 9:50: «против вас»). А упоминания об исцелении и гостеприимстве во имя Иисуса (ст. 39, 41) служат иллюстрацией того, как люди могут проявлять свой интерес к Иисусу, не будучи формально причисленными к Его ученикам (ср. Мф. 12:30/Лк. 11:23, где приводится обратная версия этой максимы в контекстах, связанных с конфликтами и оппозицией Иисусу). Урок, вероятно, предназначенный для читателей Марка, заключается в том, что они не должны слишком плотно замыкать круг общения, но должны быть открыты для различных способов, с помощью которых люди могут начать заявлять о своей преданности Иисусу. В Евангелии от Марка, как здесь, так и в других местах, положительное отношение к Иисусу является решающим признаком и общим фактором, определяющим тех, кого следует считать учениками.

Поразительно, что в 10:1–31 человеческие отношения – брак (ст. 1–12), взрослые и дети (ст. 13–16) – прочно закрепляются и связываются с волей Божьей, в то время как здесь же звучат строгие предостережения против опасностей богатства для учеников (ст. 17–27). Ученики Иисуса не могут пользоваться свободой и расторгать брак по своему желанию, как утверждали некоторые. Они также не могут пренебрегать детьми, но должны воспринимать их как образ смиренного положения, которое ученики должны занимать перед лицом грядущего Божьего Царства. Напротив, эпизод с богатым человеком и резкие слова Иисуса о богатстве служат предупреждением читателям о том, что любовь к имуществу является реальным препятствием для входа в Божье Царство.

Доказательством тому, что эти отрывки следует воспринимать как обращенные ко всем последователям Иисуса – как к его непосредственным ученикам, так и к тем, кто придет позже – служат следующие за рассуждениями о богатстве в 10:28–31 слова заверения для тех, кто должен пожертвовать имуществом или потерять семейные отношения ради Иисуса и его Евангелия. Иисус обещает, что в общении с Его учениками они обретут средства к существованию и новые семейные отношения, которые компенсируют, но не избавят их от гонений и тягот ученичества, пока они ожидают эсхатологического дара вечной жизни. Обещание Иисуса о заместительных семейных отношениях в 10:29–30 следует читать в свете 3:31–35, где Иисус требует поддержания подобных заместительных семейных отношений в кругу Своих учеников – в 3:20–35 Его естественная семья изображена негативно, в частности, напряжение между ними и Иисусом отражено в 3:31–35 (ср. Hurtado, Mark 66–67).

В целом, весь отрывок 8:22–10:52 посвящен ученичеству. Через сочетание дидактических повествовательных эпизодов и изречений Иисуса этот центральный раздел Евангелия от Марка подчеркивает (1) что правила ученичества формируются Самим Иисусом, Его смерть является критерием приверженности ученика, Его самоотверженное служение – образцом, а верность Его имени – признаком братства среди Его учеников; (2) что круг учеников должен быть открытым и всеохватным, движимый интересом о взаимной заботе, а не о ранге и конкуренции; и (3) что, хотя брак и рождение детей одобряется, любовь к имуществу – нет, и ученики должны быть готовы пожертвовать всем ради Иисуса и найти в братстве учеников Иисуса такие заботливые отношения, которые компенсируют любые потери.

Речь на Елеонской горе 13:5–37

В 13:5–37 мы находим один из двух блоков изречений Марка, посвященных провозглашению Евангелия перед лицом испытаний, второй находится в собрании притч в 4:1–34. Все четыре притчи в четвертой главе посвящены последствиям провозглашения Божьего Царства (тем, на которой, как сказано в 1:14–15, была в общем сосредоточена проповедь Иисуса). Хотя в явной форме речь идет только о Двенадцати апостолах и толпе, вполне вероятно, что читатели Марка также должны были ассоциировать себя с провозглашением Божьего Царства и, следовательно, черпать из этих притч назидание и ободрение. В предупреждениях о непродуктивных семенах (4:14–19) и сокрытии своего светильника (4:21–22) есть неявные увещевания. Но более значимыми являются ноты ободрения относительно чудесного урожая доброго семени (4:20) и образы сияющего светильника (4:21), урожая (4:26–29) и большого горчичного куста (4:30–32; ср. Hurtado, Mark 71–85, об этих нотах ободрения).

Однако здесь мы сосредоточимся на 13:5–37, потому что «речь на Елеонской горе» довольно очевидно обращена к постоянным заботам учеников, выходящим за рамки непосредственного контекста Иисуса и Двенадцати. Рассуждение Иисуса начинается в ответ на вопрос некоторых апостолов (ст. 4), и поэтому обращено ко всем Двенадцати. Но вполне вероятно, что читатели также должны были почерпнуть из того, о чем здесь говорится, руководство для своей жизни, жизни учеников Иисуса. Во-первых, это рассуждение является предсказательным пророчеством, формой речи, которая приглашает последующих читателей искать применение сказанного к их собственным ситуациям. К читателям, по сути, прямо обращено примечание в стихе 14 о «мерзости запустения»: «читающий да разумеет». А в стихе 37 речь завершается обобщением: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте».

Более того, содержание речи говорит о том, что она была предназначена для постоянного применения в жизни читателей Марка, которые должны были включить себя во множественное число «вы» тех, к кому она обращена. Основной акцент в рассуждении сделан на том, чтобы перенаправить ошибочное эсхатологическое возбуждение, которое подвержено обману и ведет к быстрому разочарованию, если все идет не так, как ожидалось (13:5–8, 13, 21–23, 32–37). Беды, которые можно было бы считать признаками приближающегося конца, лишены этого значения (ст. 7–8). Напротив, они низводятся до уровня неизбежных бед и лишь ранних симптомов («Это начало мук рождения», пер. Кассиана) грядущего божественного избавления мира. Даже сама «мерзость запустения» (язык Дан. 12:11, которым обозначалось разрушение Иерусалимского храма) и сопутствующие ей трудности, хотя и ужасные по своим масштабам (ст. 14–20), не являются сигналом к наступлению эсхатологического момента, и ученики предупреждаются об обманчивых заявлениях об обратном (ст. 21–23). Все это было бы особенно значимо для христиан первого века, которые читали эти слова через много лет после воскресения Иисуса, задавались вопросом о явной задержке конца, и вполне могли быть подвержены обману или унынию.