Чтение онлайн

В октябре 1831 года в Москву неожиданно прибыл Николай I с супругой. Очевидец писал: «Ах, боже мой, какое движение в Москве! Ночь с субботы на воскресенье весь прекрасный пол стоял на посту, никто не сомкнул глаз. Было объявлено о представлении [14] в воскресенье в полдень; каждая дама, каждая девица должны были приготовить великолепное круглое платье со шлейфом, требующее огромных затрат. Только в субботу вечером получили печатное уведомление, что следует явиться в русском платье… и к тому же определенного вида рукавами, которых ни у кого не было. Тотчас весь бархат в лавках был раскуплен; 200 швей и 500 горничных провели ночь за шитьем, в то время как дамы, на которых они работали, бегали по своим знакомым, чтобы справиться о форме рукавов и длине шлейфа; это было, вы можете мне верить, одним из самых серьезных дел. Счастливы те, кто смог заполучить хороший образец. В результате всего этого многие дамы не готовы и много других кажутся несколько безвкусно одетыми, с усталыми глазами и свинцовым цветом лица»299. В итоге на церемонии представления императрице дам «было не так много, ибо не успели все нашить русские платья, но сотня была»300.

Дамы не всегда строго следовали утвержденным правилам, но императоры замечали малейшее нарушение в костюме и выражали неодобрение. «На большом дворцовом бале 6 декабря 1840 года некоторые дамы позволили себе отступить от этой формы и явились в кокошниках, которые, вместо бархата и золота, сделаны были из цветов. Государь тотчас это заметил и приказал министру императорского двора князю Волконскому строго подтвердить, чтобы впредь не было допускаемо подобных отступлений. Волконский же, вместо того чтобы ограничиться распоряжением по двору, сообщил эту высочайшую волю к исполнению С.-Петербургскому военному генерал-губернатору графу Эссену, никогда не отличавшемуся ни особенной рассудительностью, ни высшим тактом. И что же вышло? Через несколько дней все наши знатнейшие дамы и девицы были перепуганы набегом квартальных надзирателей, явившихся к ним с письменным объявлением помянутой высочайшей воли и с требованием, чтобы каждая из них расписалась на том же самом листе в прочтении сего объявления! Государь, до которого это, разумеется, тотчас дошло, сначала очень посмеялся над таким деликатным распоряжением полиции, но потом не оставил сделать строгое замечание и князю Волконскому, и графу Эссену»301.

Лицам недворянского сословия полагалось носить традиционный русский костюм, соответствовавший их социальному статусу. Это незыблемое правило нарушили донские казачки в 1825 году. В тот год император Александр I «предпринял путешествие в землю донских казаков – в Новочеркасск, для обозрения этой донской столицы, недавно основанной их храбрым атаманом, графом Платовым. <…> На другой день донцы давали императору великолепный бал. Его величество, заметив, что многие донские дамы были не в национальном донском наряде, а в платьях и костюмах немецких или французских, приказал барону Дибичу купить дорогих шелковых и парчевых материй для подарка донским дамам с тем, чтоб они непременно носили свое национальное платье, т. е. кабелеки и казацкие головные уборы»302.

Бесконечная череда балов и празднеств истощала финансы дворян. «Приятельницы одной дамы рассказывали о ней с сожалением, что при незначительных ее доходах для нее чрезвычайно затруднительна необходимость вывозить дочерей в свет и что недавно она, для того чтобы явиться с ними в новых платьях на большом бале, принуждена была продать горничную очень ловкую и отличного поведения»303.

Благоразумные дворянки бережно относились к своим туалетам. Парадные и маскарадные костюмы старались использовать несколько раз, изменяя отделку. Например, Юлия Шереметева «очень экономна в своих туалетах и переделывает все свои платья с прошлого года, чтобы одевать в этом году, и все же это ей стоит 6000 рублей в год. Правда, она везде бывает, на всех вечерах при дворе и на обедах, так как она фрейлина»304. Наталья Урусова на очередном маскараде «была очень хороша, на ней был костюм от царского маскарада, но с очень большими изменениями»305.

Портрет Варвары Сергеевны Голицыной. Литография

Супруга московского почт-директора Наталья Васильевна Булгакова на балу в Дворянском собрании по случаю визита Александра I (1823) «имела то же платье, что на балу у Голицыной, в Петербурге, и тот же тюрбан; только кушак, рукава, талия украшены были лучшими бриллиантами Ивана Николаевича Корсакова»306. В этой семье переделывали платья даже под совершенно иную моду. Так, в один из выездов в 1831 году на его дочери «было белое мериносовое платье, шитое шелками красными и зелеными… это одно из тех, которые привез я жене еще из Парижа, но в 1819 году была одна мода, а теперь другая, умудрились переделать; жена много носила, и теперь еще хорошо»307. А дочка А.Я. Булгакова еще и самостоятельно делала себе прически, ее отец писал в 1831 году: «Катенька очень рада: будут оказии поплясать, а она большая охотница до того. Сегодня встала уже очень рано (а любит поспать), чтобы заняться своим туалетом. К счастью, имеет она особенный, отличный дар сама убирать голову, без парикмахера. Сделала теперь проект прически, и прекрасно; платье взяла у Ольги, почти не надеванное. Ольга и княгиня отдали ей все свои драгоценные вещи»308.

Но сохранить костюм в хорошем состоянии не всегда удавалось даже в самых блестящих домах. На великолепном празднике, устроенном великой княгиней Еленой Павловной, «случилась непредвиденная беда, которая, не причинив, впрочем, настоящего несчастья, была, однако ж, большою помехою, в особенности неприятною для хозяйки. От нестерпимой жары и от собственного огня шкалики беспрестанно лопались, и как под ними не было устроено сеток, то осколки их сыпались на публику. Помочь этому горю уже не было возможности, и не один мундир, не один изящный наряд воротился домой прожженным или, по крайней мере, засаленным»309.

Светские дамы экономили самыми разными способами. Мария Волкова сообщала о сборах на костюмированный бал в декабре 1814 года: «Весь город занят приготовлениями к этому дню. Я тоже готовлю наряд, но трачу меньше других, потому что сама вышиваю платья себе и сестре. В свободное время я усаживаюсь за огромные пяльцы и вывожу такие узоры, что любо смотреть. Надеюсь, что наши костюмы с сестрой будут из лучших»310. Варвара Петровна Шереметева описала свой опыт: «Я вовлечена здесь в выезды и поэтому мой туалет меня занимает, не без неприятности иногда. Все так дорого, а сегодня утром я ездила не совсем по чистой совести. В полдень… отправились в лучшие магазины, и я была настолько умна, что все спрашивала все то, что невозможно найти, и мне показывали все шляпы и чепцы. Таким образом я была более чем в 10 магазинах. Потом я пошла в лавки, и там купила peti-nette, лент, блонд и снесла все это в маленький и совсем плохенький магазин, но там отличная мастерица, она жила несколько лет в лучших магазинах, и ей-то я заказала по тем фасонам, которые видела. Это будет стоить полцены того, что я видела. У нея я купила прелестный чепец из газа и марабу с блондами за 15 рублей»311.

Мария Александровна Паткуль была вхожа в императорскую семью и часто присутствовала на вечерах при дворе. В ее мемуарах читаем: «На одном из них (вечеров. – Авт.) императрица, подойдя ко мне, спросила, не трачу ли я слишком много на перчатки, являясь постоянно в новых. На это я, улыбаясь, ответила, что с самой весны у меня только две пары в ходу, которые по очереди я чищу сама»312. Еще одно ее свидетельство: «У Михаила Павловича был костюмированный вечер, на котором я была в восточном костюме. Он вышел очень удачным, несмотря на то что весь был сделан мной и обошелся очень недорого»313.

Случалось, дамы сознательно отказывались от посещения праздника. В декабре 1823 года на балу с участием императорской четы не заметили супругу почт-директора К.Я. Булгакова: она «точно не совсем была здорова, но не поехала (на бал. – Авт.), чтоб не издержать рублей 500 или более на платье, что очень рассудительно»314. Уже знакомая нам В.П. Шереметева писала родственникам, как, выбирая головной убор для выезда, она нашла много прелестных, «но все не меньше 150 рублей, а я скорее не поеду на бал, чем сделаю такой расход, который потом будет не нужен, я и отложила эту покупку до завтра»315. Сестра А.С. Пушкина столбовая дворянка О.С. Павлищева перебивалась на 2000–3000 рублей в год и часто отказывала себе в развлечениях, ибо «для выхода на обыкновенный вечер нельзя надеть платье, которое стоило бы меньше 75 [рублей], чепец менее 40, и чтобы парикмахер уложил волосы меньше чем за 15»316.

Но как бы дамы ни ограничивали свои расходы, они сознавали необходимость постоянно обновлять гардероб. В противном случае им могли поставить это на вид. В Тифлисе у князя М.С. Воронцова «собирались по вечерам два и три раза в неделю. Княгиня старалась соединить грузинское общество с русским. Ея туалет был не особенно роскошен, но она надевала на себя фамильных бриллиантов на десятки тысяч р. и замечала, если дамы являются на ея вечера в одном и том же костюме»317.

Женщину, не следившую за собой должным образом, осуждали. Герой рассказа «Девушка в шестнадцать и в сорок лет» – молоденький чиновник, любивший прогуливаться в Летнем саду. Там он встретил свою первую любовь Наденьку Р., которая «одевалась с большим вкусом: в шляпке с длинными полями, в узком платьице, как дудочка, с узенькими рукавами и короткою талиею. <…> Я буду спорить с вами до слез, что тогдашний наряд очень, очень шел к Наденьке». Жизнь развела героев рассказа, и они увиделись вновь только через два десятилетия. «Прошло 22 года. На бале в грязном городке N. я побрякивал шпорами. <…>

– На тебя жалуются, С-кий, что ты не узнаешь своих старых знакомых, – сказал мне сосед.

– К сожалению, я ни с кем не знаком из всей этой прелестной группы.

– Ты, мне помнится, говорил когда-то о Н. И. Р.?

При этих словах улетели 20 лет моей жизни. Прошедшее живо пробудилось в моей памяти, а с ним первая любовь и первая владычица моего сердца. – Наденька Р.! не может быть; несмотря на время, я бы тотчас узнал ее. Она была прекраснее всех этих девушек.

– Я никогда не спорю с людьми, а тем более с влюбленными. На четвертом стуле от угла сидит твоя богиня. Желаю веселиться. – Сказав это, он отошел.