Чтение онлайн

Это было выше моего понимания. Как можно хотя бы на секунду подумать, что мне помогли противораковые препараты? Неужели никто, кроме больных раком, не способен понять всей мучительности лечения? Три месяца подряд меня пичкали самыми токсичными из всех известных человеку веществ, ядами, которые изо дня в день разрушали мое тело. Я все еще ощущал последствия отравления - и даже сейчас, через три года после выздоровления, чувствую, что эти яды до сих пор еще не вышли полностью из моего тела.

Мне было абсолютно нечего скрывать, и допинг-пробы это подтвердили. Не случайно каждый раз, когда организаторы "Тура" выбирали из нашей команды гонщика для выборочной проверки, их человеком становился я. Допинг проба - это самая унизительная процедура во всем регламенте "Тура": сразу же после завершения этапа меня отводили в открытую палатку, где нужно было сидеть на стуле и ждать, пока врач перетянет мне руКу резиновой трубкой, воткнет иголку и возьмет кровь на анализ. Все это время толпа фотОГрафов наводила на меня свои камеры. Врачей из допинговой службы мы называли вампирами. "Вставай за тобой вампиры пришли",- говорили мHe ребята. Однако допинг-пробы сослужили мне хорошую службу, поскольку доказали, что я чист, у меня постоянно брали пробы, делали анализу и снова брали пробы.

Выступая перед репортерами, я сказал: "Моя жизнь, моя болезнь и моя карьера открыты для всех". На мой взгляд, это должно было положить конец любым инсинуациям. Моя победа в Сестриере не таила в себе ничего загадочного: я ее заслужил. Я похудел, настроился и подготовился. Меня устраивал как градиент подъема, так и погодные условия - холод, сырость, дождь. Если в моей работоспособности и было что-нибудь необычное, так это только ощущение отстраненной легкости, с которым я в тот день крутил педали, но, мне кажется, его вполне можно объяснить радостью от осознания того факта, что я жив и способен принять участие в штурме этого Подъема. Однако представителей прессы такое объяснение не удовлетворило, и я решил на несколько дней отказаться от общения с ними.

Тем временем одетая в синюю форму команда "U. S. Postal" неслась вперед, как курьерский поезд. Один за другим мы преодолевали переходные этапы между Альпами и Пиренеями, пересекая равнинную область, которая называется Центральный массив. Это была довольно необычная местность - не то чтобы гористая и не то чтобы плоская, но в целом достаточно холмистая, чтобы постоянно не давать нашим ногам покоя. Мы направлялись на юг, к Пиренеям, по дорогам, проложенным через волнующееся море подсолнухов.

На дистанции шла ожесточенная борьба; мы только и делали, что гнали вверх и вниз по холмам, отбивая постоянные атаки. На всем маршруте не было ни одного места, где можно было расслабиться и отдохнуть; гонщики налетали на нас со всех сторон. Мы как-то умудрялись удерживать большинство из них и контролировать пелотон, но жаркая погода еще больше увеличивала напряжение гонки. Солнце палило так, что местами дорожное покрытие плавилось под колесами.

Фрэнки, Джордж, Кристиан, Кевин и Питер работали больше всех. Фрэнки начинал разгон на подъемах, задавая максимальный темп и отсекая других гонщиков. Когда Фрэнки выдыхался, вперед выходил Джордж - и еще несколько гонщиков прижимались к обочине, не в силах выдержать нашу скорость. Затем наступала очередь Тайлера, который еще сильнее взвинчивал темп, сбрасывая еще больше соперников. И в конце концов меня оставляли на попечение Кевина, который втаскивал меня на крутые подъемы. Так мы разделывались с основной массой конкурентов.

Атаки продолжались каждый день. Другие гонщики все еще чувствовали, что мы можем дать слабину, и были решительно намерены нас дожать. Мы выехали на отрезок, который назывался Homme Mort (что значит Подъем Мертвеца),- длинную цепь холмов, которые тянулись на многие километры. То и дело кто-то уходил в отрыв, а силы наших ребят были на пределе: Питер Мейнерт - Нильсен серьезно повредил колено, Кевин еще не избавился от простуды, вызванной перепадами температур в Альпах, Фрэнки и Джордж были измотаны непосильными нагрузками. У всех болели стопы, которые на такой жаре сильно распухали в велотуфлях. Внезапно в отрыв ушла группа из 30 человек, и нам пришлось их догонять. Во мне проснулась старая натура - я рванул за ними. Я не стал ждать Тайлера, Фрэнки или когонибудь еще, а просто нажал на педали. Догнав беглецов, я поехал впереди группы, один. Затем щелкнуло радио, и я услышал крик Кевина: "Черт возьми, что ты делаешь?" Я поддался самой пагубной из моих старых привычек - бессмысленно ускоряться и тратить энергию. "Аучше бы тебе сбавить обороты,- предупредил меня Кевин.- Без тебя есть кому этим заниматься".

Я опустился на седло, сказал: "Ладно" - и отошел в тень, чтобы сохранить силы, пока остальные гонщики команды "Postal" разберутся с беглецами. О чем я думал, крутя педали по шесть-семь часов подряд? Мне все время задают этот вопрос, а в моем ответе нет ничего особенно интересного. Я думал о гонке. Мои мысли не блуждали где-то далеко. Я не грезил наяву. Я думал о технике прохождения разных этапов. Я снова и снова повторял себе, что в такой гонке я смогу остаться лидером, только если буду постоянно напрягать все силы. Я боялся упустить лидерство. Я внимательно следил за соперниками, которые могли в любую минуту попутаться организовать отрыв. Я постоянно оценивал обстановку, опасаясь столкновений.

За пять похожих друг на друга дней и ночей мы проехали всю Центральную Францию до Пиренеев, из Сент-Этьена через Сен-Гальмьер, Сен-Флур, Альби, Кастре в Сент-Годан. Тринадцатый этап был самым длинным в "Туре" и самым тяжелым; на нем было семь подъемов и ни одного ровного участка. Фрэнки сказал, что профиль этапа похож: на зубья пилы, и наши ощущения на трассе подтвердили его правоту. Питер Мейнерт - Нильсен не выдержал болей в колене и снялся.

Некоторые из гостиниц поражали своими крошечными размерами. Фрэнки пожаловался, что, когда он сидит на унитазе, его колени упираются в дверь ванной. Джордж, которого селили в одной комнате с Фрэнки, заявил, что они не могут одновременно открыть свои чемоданы.

В пути нас постоянно мучили голод и жажда. Мы перекусывали булочками, пирожками, овсяным печеньем с изюмом, питательными батончиками или любыми другими простыми углеводами. Мы глотали утоляющие жажду подсахаренные напитки, днем "Cytomax", а ближе к вечеру "Metabol".

Вечерами, ужиная за общим столом, мы несли всякую чушь, вспоминали бородатые анекдоты и хвастались победами на любовном фронте, 99 процентов из которых были вымышленными. Особенно нам нравились рассказы нашего повара, Вилли Балмета, 65-летнего швейцарца и всеобщего любимца, который готовил еду для всех команд, в которых я выступал. Вилли выглядит гораздо моложе своих лет и может разговаривать на шести языках, исключая разве что суахили. Кухня - это его вотчина, и за все годы нашего знакомства не было случая, чтобы его не пустили на кухню в гостинице. Он приезжает туда и заставляет гостиничный персонал почувствовать себя частью нашей команды. Макароны для нас готовит только он; никого другого к этой работе не подпускают.

Пока я ехал, Кик ставила свечки по всей Европе. В каждой деревушке и каждой столице она обязательно находила церковь и ставила свечку. В Риме она поставила свечку в Ватикане.

Наконец мы добрались до Пиренеев.

Мы подъезжали к расположенному в тени гор Сент-Годану по сельской местности, запечатленной на картинах Ван Гога. Пиренеи будут для горных гонщиков последним шансом отобрать у меня победу: один неудачный день в этих горах может стоить победы в гонке. Я не поверю в то, что смогу выиграть "Тур де Франс", пока мы не спустимся с этих гор на равнину.

Напряжение неуклонно нарастало. Я знал, что значит ехать в команде и быть пятьдесят пятым на финише "Тур де Франс", но желтая майка лидера была для меня совершенно новым опытом и предполагала совсем другой накал конкуренции. Я начал понимать, что, когда на тебе желтая майка, ветер дует в лицо очень сильно. Каждый день коллеги испытывали меня на трассе. Кроме того, меня ждали испытания вне трассы, так как пресса перемывала мои косточки с нарастающим усердием.

Я решил раз и навсегда покончить с обвинениями и провел пресс-конференцию в Сент-Годане. "Я знаю, что значит быть на волосок от смерти, и я не дурак",- заявил я. Всем известно, что прием эритропоэтина и стероидов здоровыми людьми чреват расстройством системы кровообращения и инсультом. Больше того, я сказал журналистам, что моей победе в Сестриере не следует так сильно удивляться; в конце концов, однажды я уже был чемпионом мира.