Чтение онлайн

–  Ему нужно немного помочь,- сказал кто-то из персонала.

Медсестра выхватила ребенка из рук Кик и унесла за угол, в другую комнату, заставленную каким-то сложным оборудованием.

Внезапно все вокруг забегали.

–  Что-то не так?
– обеспокоенно спросила

Кик.- Что происходит?

–  Не знаю,- ответил я.

Врачи и сестры сновали туда-сюда, словно в больнице "Скорой помощи". Я держал Кик за руку и выгибал шею, пытаясь увидеть, что происходит в соседней комнате, но нашего ребеночка мне не было видно. Я не знал, что делать. Там находился мой сын, но я не хотел оставлять Кик, которой было страшно. Она все время повторяла: "Что происходит, что они с ним делают?" В конце концов я отпустил ее руку и заглянул за угол.

Они давали ему кислород, надев на лицо крошечную маску.

"Кричи, пожалуйста. Пожалуйста, прошу тебя, кричи".

Я оцепенел. В тот момент я готов был сделать все, что угодно, только бы услышать его крик, абсолютно все. После того, что я испытал в той родильной палате, все мои представления о страхе полностью перевернулись. Мне было страшно, когда у меня обнаружили рак, и было страшно, когда меня лечили, но этот страх не шел ни в какое сравнение с тем, который я испытал, когда они забрали от нас нашего ребенка. Я ощущал свою полную беспомощность, потому что на этот раз болен был не я, а кто-то другой. И этим другим был мой сын.

Они сняли маску. Он открыл ротик, скривил личико и внезапно издал протяжное и громкое "Уаааааааа!!!". Он кричал как настоящий чемпион мира по крику. Вместе с первыми звуками изменился цвет его тела, и все, похоже, успокоились. Они принесли его обратно к нам. Я держал его в руках и покрывал поцелуями.

Я его обмыл, медсестра показала мне, как его пеленать, и мы все вместе - Кик, Люк и я - перешли в большую больничную палату, по размеру почти такую же, как приличный гостиничный номер. Там стояли универсальная больничная кровать и какое-то оборудование, а также диван и кофейный столик для посетителей. Мы все вместе поспали несколько часов, а потом начали принимать посетителей. Пришли моя мать и родители Кик, а после них - Билл и Лора Стэплтоны. В этот первый день мы устроили вечеринку с пиццей. Посетители просовывали головы в дверь, чтобы посмотреть, как Кик, сидя на кровати, потягивает безалкогольное пиво "Shiner Bock" и жует пиццу.

Мы с моей матерью решили немного прогуляться по коридорам. Я никак не мог перестать думать о том, через что мне пришлось пройти при рождении Люка. Теперь я полностью понимал, что чувствовала моя мать, когда ей казалось, что она может пережить своего ребенка.

Мы прошли мимо моей старой больничной палаты. "Помнишь ее?" - спросил я.

Мы обменялись улыбками.

Остается ответить на вопрос, в какой степени я обязан своим выживанием самому себе, в какой степени науке и в какой степени чуду?

На этот вопрос у меня нет ответа. Я знаю, как много людей ждет его от меня. Но если б я мог ответить, то у нас появилось бы средство от рака и, что самое главное, мы смогли бы узнать, в чем заключается истинный смысл нашего существования. Я могу дать этим людям мотивацию, вдохновение, надежду, отвагу и совет, но не могу ответить на то, чего нам знать не дано. Я даже не хочу пытаться. Я вполне доволен тем, что остался жив и могу наслаждаться тайной.

На эту тему есть одна поучительная история.

Наводнение. Человек залез на крышу своего дома и ждет, когда его спасут. Подъезжает спасатель на моторной лодке и говорит: "Залезай, я тебя спасу".

–  Нет, спасибо,- отвечает человек на крыше.-

Бог меня спасет.

Но вода поднимается все выше. Через несколько минут над ним пролетает спасательный самолет, и пилот бросает ему веревку.

–  Нет, спасибо,- отказывается человек на крыше.- Бог меня спасет.

Но вода поднимается еще выше, заливает крышу, и человек тонет.

Оказавшись на небе, он встречается с Богом.

–  Господи, почему ты меня не спас?
– спрашивает он.

–  Ты глупец,- отвечает Бог.- Я лее посылал тебе лодку, а потом еще и самолет.

Мне кажется, что мы все в чем-то похожи на этого человека на крыше. С нами происходят разные вещи, события и обстоятельства складываются тем или иным образом, а мы даже не знаем, почему это происходит и есть ли вообще во всем этом какой-то смысл. Единственное, что мы можем,- это взять на себя ответственность за свою жизнь и проявить мужество.

Каждый из нас по-разному ведет себя перед лицом смерти. Одни в нее не верят. Другие молятся. Третьи топят страх в текиле. Я перепробовал все и теперь считаю, что лучше вступить с ней в отрытую борьбу, пусть даже у нас нет другого оружия, кроме мужества. Определение мужества таково: качество духа, которое позволяет человеку не сгибаться и не испытывать страха перед опасностью.

Статистика показывает, что у больных раком детей показатели эффективности лечения выше, чем у взрослых, и, на мой взгляд, это может быть связано с их естественным безотчетным мужеством. Иногда кажется, что маленькие дети больше подготовлены к борьбе с раком, чем взрослые. Дети - это очень решительные маленькие люди, с которыми не нужно вести долгих подбадривающих разговоров. Взрослые слишком много знают о поражениях; они более циничны, покорны и боязливы. Дети говорят: "Я хочу играть. Давай, лечи меня быстрей". Это все, чего они хотят.

Когда после "Тур де Франс" компания "Wheaties" решила поместить мое фото на коробке с детским сухим завтраком, я спросил, сможем ли мы провести пресс-конференцию в детской раковой палате той самой больницы, где родился мой сын. Когда я общался с детьми и подписывал автографы, один маленький мальчик схватил коробку с пшеничными фигурками и встал передо мной, прижимая ее к груди.

–  Можно я ее возьму?
– спросил он.

–  Да, бери. Она твоя.

Он еще немного постоял, разглядывая коробку, а затем посмотрел на меня. Я понял, что мое сходство с человеком на коробке его поразило.

Затем он спросил:

–  Какой они формы?

–  Что?
– переспросил я.

–  Какой они формы?

–  Это фигурки. Они все разной формы.

А,- сказал он,- понятно.

Как видите, его волновал не рак. Его волновала форма фигурок.

Если дети обладают способностью игнорировать логику и статистику, то, может быть, нам всем следует у них поучиться. Когда вы думаете об этом, что вам еще остается, кроме как надеяться? У нас есть два выхода - как с медицинской, так и с эмоциональной точки зрения: сдаться или бороться изо всех сил.

После выздоровления я спросил доктора Николса, каковы на самом деле были мои шансы.

–  Ты был в очень плохом состоянии,- ответил он и сказал, что мой случай был одним из самых тяжелых в его практике.

Я спросил:

–  Насколько тяжелым? У меня было меньше

50 процентов?

Он отрицательно покачал головой.

–  Меньше двадцати?

Он снова покачал головой.

–  Меньше десяти?

Он продолжал качать головой.

Только когда я дошел до 3 процентов, он кивнул.