Чтение онлайн

"Я со всей ответственностью заявляю, что не применяю никаких запрещенных препаратов,- сказал я.- Мне казалось, что моя история и мое состояние здоровья не вызовут такого пристального интереса. Я не новичок в спорте. Я знал, что вы будете следить, вынюхивать и рыть землю, но ничего не найдете. Тут просто нечего искать… А поскольку все уже достаточно покопались в моем белье и, как профессионалы, должны понимать, что без конца писать чушь невозможно, то всем наконец станет ясно, что они имеют дело с честным человеком".

Все, что я мог сделать,- это ехать дальше, сдавать пробы на допинг и отвечать на вопросы. Мы добрались до первого этапа в Пиренеях, от СентГодана до Пьо-Ангали, где нас ожидали семь горных вершин. Именно в этих местах я тренировался весной, когда было так холодно, но теперь, когда мы одолевали один крутой подъем за другим, было пыльно, жарко и гонщики вымаливали друг у друга глоток воды. Спуски были крутыми и опасными, с крутыми обрывами вдоль дороги.

Финиш этапа располагался рядом с испанской границей, а это значило, что все испанские гонщики постараются его выиграть - а больше всех Эскартин, жилистый спринтер с орлиным профилем, который не отпускал меня ни на секунду. В самой середине этой неистовой гонки нашу группу "Postal" разорвали, и мне пришлось преследовать Эскартина в одиночку. Он крутил педали, как зверь. Я мог надеяться лишь на то, что смогу ограничить его выигрыш во времени.

Когда горы расступились перед предпоследним подъемом, мне удалось сбросить с колеса Цулле и переместиться на вторую позицию. Но догнать Эскартина, который выигрывал 2 минуты, надежды было мало. На последнем подъеме я выбился из сил и смирился. Я почти ничего не ел с самого завтрака. Я отвалился от лидеров и финишировал четвертым. Эскартин стал победителем этапа и переместился на второе место в генеральной классификации, уступая мне 6:19. Цулле отставал от меня на 7:26.

Вскоре после того, как я пересек финишную линию, ко мне подошел один французский журналист: появились слухи, что одна из моих допинг-проб оказалась положительной. Само собой, это была утка. Я пришел в гостиницу, прорвался через толпу крикливых репортеров и созвал еще одну прессконференцию. Все, что я мог делать,- это объявлять о своей невиновности каждый раз, когда газеты поднимали новую волну спекуляций,- а это происходило каждые три-четыре дня.

"Le Monde" опубликовала статью, где говорилось, что проба на допинг показала в моей моче следы кортикостероидов. Я пользовался кортизоновым кремом для обработки потертостей от седла - и этот крем я, как положено, предъявил организаторам "Тура" еще до начала гонки. Организаторы немедленно выпустили бюллетень, подтверждающий мою невиновность. "Le Monde" хотела устроить новое допинговое разоблачение и поэтому прицепилась к крему для кожи".

Нескончаемые нападки прессы расстроили и деморализовали меня. Я потратил столько сил и заплатил такую высокую цену, чтобы вернуться в спорт, а теперь все эти усилия могли пойти прахом. Я пытался бороться со слухами честно и открыто, но, похоже, ничего из этого не вышло.

Я начал кое-что замечать. Люди, которые шептались и писали о том, что я использую допинг, были теми же самыми людьми, которые во время моей болезни говорили: "Ему конец. Он больше никогда не сядет на велосипед". Это были те же самые люди, которые, когда я хотел вернуться, сказали: "Нет, мы не собираемся давать ему шанс. Он никогда ничего больше не покажет".

А теперь, когда я был лидером "Тур де Франс", ехал в желтой майке и все ближе подбирался к победе, эти же самые люди взялись за старое. "Это невозможно,- говорили они.- Так не бывает. Он не мог этого добиться. Что-то тут не то. Должно быть какое-то другое объяснение. Слишком это все подозрительно". Все эти пессимисты упорно гнули свою линию.

Хорошо, что я не послушал их, когда болел. Особенно больно мне было видеть, с каким подозрением относятся ко мне французские журналисты. Я жил во Франции и любил эту страну. После прошлогодних скандалов на "Туре" некоторые ведущие гонщики предпочли в 1999 году вообще не показываться во Франции, но я этого не сделал. В то время как другие боялись надоедливого внимания полиции и проверок со стороны официальных властей, я тренировался там каждый день. Во Франции, как нигде в мире, можно было "залететь" на использовании стимуляторов, но все свои весенние старты я провел во Франции и к "Туру" готовился тоже там. По французским законам местная полиция могла ворваться в мой дом в любое время. Им не нужно было спрашивать разрешения или стучаться. Они могли рыться в ящиках моего стола, обшаривать мои карманы, обыскивать мою машину и делать все, что им захочется, без какого-либо ордера или разрешения.

Я сказал журналистам: "Я живу во Франции. Весь май и июнь я выступал и тренировался во Франции. Если бы я пытался что-то скрыть, то уехал бы в другую страну".

Но этого они не написали и не напечатали.

На следующий день мы штурмовали, возможно, самую легендарную гору на трассе "Тура" - Турмале (Col du Tourmalet). Дорога к вершине представляла собой подъем длиной более 14 километров. Это был наш последний большой подъем проверка сил. Мы знали, что и на этот раз станем объектом непрестанных атак. К этому моменту наг уже надоело ехать первыми, закрывая от ветра тех, кто преследует нас сзади. Но если мы сумеем удержать под контролем еще один день в горах, нас будет трудно лишить высшей ступеньки пьедестала Париже.

Как только мы доехали до подъема на Турмале, другие гонщики принялись наступать нам на пятки. Мы держали высокий темп, стараясь ослабить атакующих, и за 8 километров до вершины начали ускоряться. Французский горный король, Виранк, поравнялся с Кевином и сердито поинтересовался: "У тебя что, с головой не в порядке?" Кевин ответил, что у него все в порядке. Тогда Виранк спросил у Кевина, может, тот собрался идти "a block", то есть ва-банк. Кевин ответил: "Нет, может, это тебе пора пойти a block? " С этими словами Кевин переключился на более высокую передачу и оставил его позади. Всю остальную часть дня Виранк преследовал нас, кипя от злости.

Пока дорога шла в гору, Эскартин и я следовали друг за другом, как нитка за иголкой. Я внимательно следил за каждым его движением. На самом крутом участке он пошел в атаку. Я сразу же сел ему на колесо - то же самое сделал Цулле. На перевал мы въехали втроем, организовав что-то вроде персональной гонки. Оказавшись на верхушке горы, мы взглянули на расстилавшийся внизу плотный ковер облаков. На спуске вокруг нас сомкнулся туман, и дальше 3 метров мы уже ничего не видели. Погоня на высокой скорости по горной дороге в тумане, без ограждений - это, скажу я вам, занятие не для слабонервных.

Теперь моя главная задача заключалась в том, чтобы удержать главных соперников либо рядом, либо позади себя. Впереди замаячил второй подъем- Сулор (Col duSoulor). Эскартин атаковал снова, и я снова сумел усидеть у него на колесе. Мы преодолели еще одну окутанную туманом вершину, и теперь на трассе "Тур де Франс" осталась всего одна гора - Обиск (Col d'Aubisque), 7,5 километра крутого подъема. После Обиска нам останется только спуститься к финишу на скоростях, достигающих 110 километров в час.

Теперь впереди шла группа из трех человек, которые боролись за победу на этапе, а еще девять следовали за ними, проигрывая минуту и все еще надеясь занять место на подиуме. Среди последних были я, Эскартин и Цулле. Мне победа на этапе была не нужна. За 4 километра до финиша я решил обезопасить себя и позволить остальным решить исход этапа в спринте, а самому постараться избежать столкновений. У меня была только одна цель - отстоять желтую майку.

Я пересек линию финиша и спешился, основательно измученный, но довольный тем, что сохранил лидерство. Однако после пяти часов, проведенных на велосипеде, мне предстояло выдержать 2-часовую пресс-конференцию. Мне начало казаться, что пресса пытается сломить меня психологически и совершить то, чего соперники не смогли сделать физически. СМИ стали для меня таким же тяжелым испытанием, как рельеф трассы.