Чтение онлайн

— Нет, конечно же, нет, — ответил Грест, едва сдерживая дрожь в голосе. А затем ему пришла в голову фраза, которую он не раз слышал от Щуки и от того ненавидел всей душой: — Мы ведь теперь в одной лодке?

Велион косо посмотрел на него и усмехнулся.

— Надеюсь.

***

Большая часть купцов уже готовились к зимовке, фермеры распродали на ярмарках излишки урожая, а ночёвки на улице стали слишком холодными для нищих пилигримов, и потому трактиры практически пустовали. Не стал исключением и «Мшистый пень», в котором ещё вчера остановились Грест с Велионом. К позднему вечеру в зале остался всего лишь десяток гостей — могильщики, всё та же троица, что играла в кости днём, двое жрецов Матери и трое местных завсегдатаев. Жрецы Матери вместо того, чтобы нести благое слово или чем там должны заниматься жрецы, не отставали в плане выпивки от завсегдатаев, одного из них — коренастого мужика с мозолистыми руками — фигуристая служанка называла по имени, а второго, худого и старого, — «отец». И каждый раз, когда крепыш поднимал пустой стакан с вином, а второй за ним повторял, звучала фраза «А тебе не хватит, отец?», на что тот отрицательно качал головой, и с каждым разом покачивание становилось всё более резким, а голова жреца клонилась всё ниже к груди.

Благодаря малому количеству гостей та самая служанка практически не отходила от Велиона, и Гресту это не то чтобы нравилось. Впрочем, сделать он ничего не мог — несколько серебряных монет, которые он довольно долго перебирал в руках в её присутствии, не произвели на неё никакого впечатления. Поэтому ему и оставалось, что топить своё разочарование в пиве. Могильщик тоже не отрывался от кружки и, судя по выражению лица, уже был порядочно пьян. Бывший воришка уже какое-то время надеялся, что Велион дойдёт до кондиции ещё до того, как наседающая служанка утащит его в постель, и, быть может, тогда у него и появится какой-то шанс. С другой стороны, Велион, уже находясь в абсолютно невменяемом состоянии, мог вливать в себя ещё и ещё и при этом внятно отвечать на вопросы и передвигаться. Но пока до той кондиции, когда могильщик уставлялся мрачным взглядом тёмных глаз в одну точку и начинал беззвучно шевелить губами, было ещё далековато.

Когда служанка уже в открытую плюхнулась могильщику на колени и, хихикая, начала нашёптывать ему что-то на ухо, дверь трактира открылась, впустив в зал поток холодного воздуха и несколько крупных снежинок. В двери, громко топая каблуками высоких сапог, вошёл высокий мужчина в плаще, а за ним второй, куда ниже, полнее и старше.

— Проклятая погода, — прогремел высокий, скидывая с головы капюшон и ещё громче топая сапогами, чтобы сбить с них налипшую грязь. — Хозяин, ужин и грог, да поскорее!

Тяжело вздохнув, служанка нехотя сползла с коленей Велиона и направилась на кухню. Грест на миг приободрился — у него вновь появились хоть какие-то призрачные шансы, — но уже через пару секунд и думать забыл и о служанке, и о своём пиве. Сердце воришки упало куда-то в область кишечника, а руки затряслись так, что ему пришлось убрать их под стол.

Вошедшие оказались жрецами Единого. И они наверняка пришли искать их с могильщиком, иначе что им вообще делать в такое время в такую погоду в таком месте?

— Остынь, — жёстко сказал Велион, косо глядя на Греста. — А если трусишь, иди выпей в другом месте.

— Я не трушу, — пробормотал бывший вор, вытаскивая трясущиеся руки из-под стола и хватая кружку. — Холодно просто. — Он поднёс кружку ко рту, но вместо того, чтобы по-человечески отпить, ударил краем себе по зубам и пролил несколько капель пива на подбородок.

— Просто не брыкайся и будь спокоен.

Чёртов могильщик выглядел не более взволнованным, чем до прихода жрецов. Его тёмные глаза были направлены строго на дверь. Но всё же он немного напрягся, и Грест заметил это. Самую малость изменилась поза, а движения стали слишком старательными. Сам же Грест, увидев, как жрецы снимают верхнюю одежду, приготовился драпать, куда глаза глядят: у рослого на поясе висели бастард и кинжал. Но вместо того, чтобы бежать, воришка сжался на своей скамейке и вцепился обеими руками в кружку.

Он всё равно никуда не сбежит. Не жрецы его пришьют, так Велион. И уж лучше пусть жрец нашинкует его в капусту своим мечом, чем задушит могильщик.

— Ну и погодка, — продолжал греметь рослый, снимая ножны и прислоняя их к столу, — здесь, на юге, зима приходит быстрей, чем у нас на севере.

— Ну и пёрся бы себе на свой север, — проворчал пожилой жрец Матери, но достаточно тихо, чтобы услышали только соседи.

— Как же хочется горячего ужина! — буквально возопил рослый, поглядывая на двери кухни.

— Сейчас, господин, — голова служанки высунулась из дверей лишь на секунду, — уже грею грог.

Высокий оскалился и, наконец, уселся, бросив перчатки на стол. Он с благодушным видом принялся оглядывать посетителей, а Грест исподтишка поглядывал на него. На вид рослому было чуть больше двадцати, а его фигура куда больше подошла бы воину, чем жрецу. Скорее всего, один из младших сыновей мелкого дворянина, который из наследства получил разве только вот этот меч и кинжал, да, быть может, ножны. Ну и, конечно, денег на взятку настоятелю, чтобы начинать службу в храме не с самых низов.

— Приветствую братьев, — сказал рослый, обращаясь к жрецами Матери. — Что вас занесло в эту глушь в такую распроклятую погоду?

— Приветствую, — отозвался тот жрец Матери, что был покрепче. Глядел он исключительно в свой стакан, зажатый в здоровенном кулаке. — Служба Матери. — Он отхлебнул вина, всем давая понять, что не собирается продолжать разговор. Старик тоже помалкивал, улыбаясь той счастливой пьяной улыбкой, когда ты пьян, и уже это повод для абсолютной радости.

— О, святая служба жреца! — пророкотал рослый. — В любую погоду, в любое время года! Это очень благородный и жертвенный труд — быть жрецом. Как быть воином. Им тоже приходится тянуть свою лямку, невзирая ни на что. Спать на лапнике посреди зимы, есть ужасную походную еду…

Молодой жрец Единого не был похож на человека, которому хоть раз доводилось спать на лапнике зимой, но Грест не стал разевать рта. Даже пухлый спутник говорливого жреца невольно усмехнулся, но быстро спрятал улыбку. Сам он, кажется, тоже предпочитал помалкивать.

— И что за ужасы встречаются на нашем пути? — продолжал жрец. — Нам, жрецам, приходится быть настоящими воинами! Разбойники, поджидающие у дороги, воры — настоящие воры! — дерущие за постой в трактирах втридорога. А недавно, представьте, на юге, ещё южнее вашей глуши, в нескольких днях конного марша отсюда, пропали двое жрецов Единого! Попадись мне причастные, я бы с них шкуру спустил, — рослый заскрежетал зубами и картинно схватился за рукоять меча, но быстро снял с неё ладонь. — А вот… Что с тобой, друг? — возопил он, глядя широко раскрытыми глазами на Греста.

— Возмущён тем, что кто-то посягнул на святого человека, — самым обычным голосом сказал Велион. — Аж дар речи потерял.

Грест быстро закивал. Он бы уже драпал через покрытую тонким слоем снега грязь, если бы Велион не схватил его за куртку ровно в тот момент, как он дёрнулся, и грубо не усадил на место, что у воришки аж зубы лязгнули.

— Вот и я говорю, ужас! — кивнул жрец. — Хотя, поговаривают, что братья просто ушли в запой с храмовыми деньгами, но я в это не верю. Вот и приходится в пути становиться настоящими рыцарями, несущими свет Единого людям. Ах, как бы я хотел стать обычным крестьянином! Вот у кого ни забот, ни хлопот, ни бремени…

Жрец Матери, тот, что покрупнее, поставил на стол свой стакан и тяжело вздохнул.

— Если все вы, почитатели Единого, такие же пиздоболы, как ты, я не удивлён, что парочка пропала где-то в нашей глуши, — медленно проговорил жрец, и голос у него оказался не менее зычным. — Честно говоря, ещё пара фраз, и я посодействую в том, чтобы пропал ещё один, да простит меня благая Мать.

— Ты мне угрожаешь? — прошипел рослый жрец Единого, вставая и упираясь кулаками о стол. Кажется, он только того и ждал.