Чтение онлайн

— С юридического факультета, — поправил Сандарин тусклым, бесцветным тоном, — кафедры криминалистики университета Северного…

— То есть не из академии благородных девиц? — перебила я с нервным смешком.

Галя покачал головой.

И это ложь. Все ложь. Все мои воспоминания.

Нет ни изменника Егорки, ни больной раком младшей сестры, ни частного детективного агентства. Это вымышленная жизнь книжной героини. Не моя.

Меня обманули.

Тишина облепила мокрой ватой. Все звуки стихли, краски поблекли. Я будто отделилась от собственного тела, перестала его ощущать.

Мне показалось, что я смотрю на Сандарина сквозь узкую черную трубу. Что я пячусь в темном тоннеле, и колдун отдаляется от меня: он где-то там, в круге света, а я все дальше ухожу в тень, углубляюсь во мрак.

— Варна? Тебе плохо? — Сандарин нахмурился. На его лице проступило беспокойство. Он не знал, чего от меня ожидать. Глядел на меня как на бомбу, готовую взорваться в любой момент.

Лгун.

Подлый хитрый змей.

Предатель.

Вот почему он так скептически отнесся к моему расследованию, до последнего не верил, что я смогу докопаться до правды и освободить его из темницы. Я ведь не настоящий детектив и никогда не работала следователем — всего лишь студентка, отчисленная с третьего курса за неуспеваемость.

— Не такой ты и могущественный колдун, дядюшка, — выплюнула я, желая его уязвить. — Все, на что у тебя хватило сил, — заменить мои воспоминания ложными, навязанными. Даже с фантазией у тебя туго. Или это лень? Зачем что-то придумывать самому, напрягаться, сочинять для меня новую биографию, если можно взять за основу низкопробный любовный романчик? Ну что, Галя, как тебе в роли кукловода? Понравилось водить меня за нос?

С болью я швырнула в пленника злополучной книгой, но та врезалась в решетку камеры и упала к моим ногам.

Сандарин опустил взгляд.

— Прости, — шепнул он тоном человека, не привыкшего извиняться. — Я ошибся. В тебе. Думал, ты такая же, как она, Сольфина. Такая же гнилая и расчетливая дрянь.

— И ты считаешь, что это дает тебе право использовать меня в своих целях, в своей глупой, низкой, злобной мести? Какая бы я ни была, это тебя не касалось! Я живой человек, а не игрушка!

Книга в нежно-голубой обложке с золотистым тиснением валялась на полу, в пыли, и мне нестерпимо захотелось ее пнуть, потоптаться по ней, оставить грязный след от своих туфель на белых шелестящих страницах. Я чувствовала себя обокраденной. Униженной. Изнасилованной. Я хотела обратно свою память!

— Прости, — повторил Сандарин.

Он стоял, низко опустив голову и прижав подбородок к груди. Его руки тяжело висели вдоль боков. На лице играли мышцы.

— Если когда-то тебя обидела женщина, это не значит, что теперь в отместку ты можешь топтать всех остальных.

— Мне жаль, — Сандарин взглянул на меня из-под страдальчески изломанных бровей. — Варна, мне правда жаль.

— А мне нет, — расправила я плечи. — Мне — нет. Скоро я выйду замуж за принца и стану принцессой. А ты… Ты сгниешь в этой вонючей клетке.

Я ожидала, что колдун испугается или разозлится, начнет требовать помощи, взывать к совести и давить на чувство жалости, ведь обвинили его несправедливо, но Сандарин промолчал. Сгорбившись, он отступил в глубину темной камеры и тяжело рухнул на соломенную подстилку.

Возможно, он не поверил, что я исполню свою угрозу и в самом деле оставлю его гнить за решеткой до конца жизни. А может, был слишком горд, чтобы опуститься до унизительной мольбы. Или слишком слаб, изможден голодом, мучительным кашлем и болезнью.

Так я мысленно объясняла себе поведение Сандарина, но глаза видели другое: раздавленный чувством вины, он считал, что заслужил наказания.

— Все правильно, — шепнул колдун глухим, надтреснутым голосом, разглядывая магические браслеты на своих содранных запястьях. — Я был плохим эльфом и за свою жизнь совершил множество дурных поступков. И ни об одном я не жалею, кроме…

Сидя на соломе, он зябко закутался в плед.

— Я должен поблагодарить тебя за заботу, Варна. Если бы не твое одеяло, мне пришлось бы совсем худо. Не буду больше просить прощения. Не знаю, как можно такое простить. Да и не умею я извиняться, как ты успела заметить.

Он отвернулся, завесившись грязными волосами, из которых торчали сухие тонкие стебельки.

Гордый.

Из тех, для кого признать свою вину — наступить себе на горло.

И все же я видела, что Сандарин раскаивается, как ест себя поедом, но держит весь этот ад внутри.

Я отошла от решетки, вздохнула и двинулась прочь.

— Будь счастлива, — полетело вслед, а у двери меня настиг приступ лающего кашля, принесенный эхом.

* * *

Я злилась на Сандарина, чувствовала себя обманутой и опустошенной, но бросать этого мерзавца на произвол судьбы не собиралась. Родная кровь как-никак. Впрочем, не совсем родная.

Недавно от Элисандры я узнала, что мать Варны, то есть мою мать, удочерили. Тетя Сандарина, сестра его отца, оказалась бесплодной и вместе с мужем взяла на воспитание малышку, чья семья погибла во время шторма. Приемная дочь выросла, влюбилась в моряка дальнего плаванья и сбежали с ним на большую землю, где родила меня, своего единственного ребенка. В Йерн она больше не возвращалась, с родственниками не виделась. Вот такая история.

Чувствуя внутри болезненное онемение, я открыла дверь в свою комнату и сразу пошла к кровати. Ноги едва меня держали. Иногда колени подгибались и, казалось, я сейчас упаду.

И я упала. К счастью, на мягкую постель, лицом в подушку.

Так странно. Я закрывала глаза — и перед внутренним взором начинали крутиться фрагменты из жизни Нординой Варвары Павловны. Такие яркие. Такие реальные. Было невозможно поверить, что все это ложь, неправда.

Я помнила боль от предательства Егора. Горечь от своих бесплодных попыток завести ребенка. Ужас и отчаяние, которые испытывала во время разговора с Сашей о ее вернувшейся болезни.

Как уложить в голове, что ничего из этого не было, что все эти люди — люди, которых я любила, — плод моей фантазии?

От мыслей мозг кипел.

Меня разрывало. Я сходила с ума. Не понимала, что настоящее, а что — вымысел.

Перевернувшись на спину, я сухими глазами уставилась в потолок.

За дверью моей спальни кто-то остановился. Затем раздался короткий стук. Я сразу поняла, что в коридоре Айнан. Научилась различать братьев по звуку шагов. У Марамира походка была пружинистая, упругая, у младшего принца — более плавная и легкая. И в дверь они стучали по-разному. Мар врывался, не дожидаясь ответа, а Айнан был робок и тактичен. Он всегда ждал, пока его пригласят.