Чтение онлайн

— Ты что не понял? Да я с тобой, бл. ть, знаешь что сделаю…

Вначале меня это разозлило. А потом мне стало весело. Сразу.

— Андрей Вадимович, идите Вы на х. й! — сказал я.

— Что?! — неожиданно испугался собеседник.

— Идите Вы на х. й! — повторил я в той же тональности.

В трубке наступила тишина. Минуту я со злорадством слушал дыхание пресс-секретаря губернатора Подмосковья.

— Я… я… я… — наконец ошарашено и обиженно заговорил телефон. — Я сейчас Митковой… нет я сейчас Кулистикову позвоню…

— Да хоть Громову, — с ещё большим злорадством ответил я, имея в виду другого Громова.

«Как же тяжело быть «нормальным» журналистом! Интересно, если он со мной так разговаривал, то что же он с «нормальными» моими коллегами делает??? Дааа, а была бы у тебя квартирка. В каком-нибудь экологически чистом районе Подмосковья. Лучше, на севере».

Приехали в Останкино. Собираюсь ехать на восьмой нтвшный этаж. И тут из лифта выходит Миткова. Я непроизвольно дёрнулся.

— Что такое, Эльхан?

— Татьяна Ростиславовна, а Вам от Громова не звонили?

— От кого??? — остановилась Миткова как вкопанная и сделала большие глаза. — От Громова?!

Душа ушла в пятки. Её душа. С этими большими глазами она стала приближаться ко мне. Я непроизвольно оглянулся назад, потому что подумал, что сзади меня рушится одна из стен Останкино, начинается Армагеддон. Но, сообразив, быстро спас её от инсульта:

— От Бориса Громова, губернатора. Ну, пресс-секретарь его Барковский не звонил Вам?

Главред НТВ облегчённо выдохнула. Успокоившись, сразу взяла себя в руки.

— Нет! А что?

— Поругались мы с ним… Тогда, наверное, Кулистикову он звонил.

— Ой, не волнуйся, Эльхан. Ты же сам знаешь, у нас такое сплошь и рядом, — Миткова на секунду задумалась, но потом на её лице появилось брезгливо-пренебрежительное выражение. — Да ну, Борис Громов…

Главный редактор НТВ ещё мгновение подумала, а потом снова разволновалась и быстро-быстро задышала.

— Это же не из Кремля! — глаза у неё снова немного округлились от ужаса.

«Да, Татьяна Ростиславовна, если бы из Кремля — Вы бы меня прямо здесь в лифте замуровали».

Source URL: http://ostankino2013.com/kvartira-ot-gubernatora.html

Про Ливан я впервые услышал ещё в детстве — мне тогда было лет шесть-семь. Там шла война. Из детских воспоминаний всплывают выпуски новостей советского телевидения, «израильская оккупация», «американская военщина», «лагеря палестинских беженцев», «гражданская война», «городские бои», «разрушенный Бейрут». Эх, Бейрут, Бейрут! Не город, а сказка.

В июле 2006 года я попал на ливано-израильскую войну. С ливанской стороны работал я с оператором Владиславом Дубовицким, а в Израиль поехал — корреспондент Борис Кольцов с Вячеславом Спиридоновым. Мне дали карт-бланш — как напутствовал Пиво, «максимум репортажности». А это значит, что можно показывать не войну политиков и официальных заявлений, а рассказывать об обычных людях, жителях этого ближневосточного курорта, вмиг ставшего зоной боевых действий. Правда, начальник Пётр Орлов, заботливо предупредил: «Слишком не рискуй — это не наша война».

Ливанцы мне очень понравились. Страна ассимилированных арабами финикийцев постоянно жила в состоянии внутренних и внешних угроз. Результат — не знающий уныния характер её жителей, оптимизм и стремление наслаждаться каждой минутой жизни. Гражданская война в 80-ых и 90-ых, а потом израильская оккупация превратили страну в руины, но ливанцы буквально за несколько лет отстроили и реконструировали почти всю страну. Я ожидал увидеть другое. И только редкие остовы-развалины домов, с прошитыми снарядами и пулями стенами, говорили о жёсткости шедших здесь уличных боёв. А у нас с перестройки минуло 20 лет, а многие города на постсоветском пространстве выглядят как во время блокады. Да что там. Вы бы видели Ржев, Дорогобуч или город Сычевка и его окрестности в Смоленской области! Словно Великая Отечественная недавно закончилась — остатки колючей проволоки, выбоины в стенах, взорванные церкви, солдатские кости под ногами в окрестностях. Но зато мы самые умные!..

Особенно мне понравились бейрутцы. Бейрут — это город тусовок и непрекращающегося праздника. К иностранцам они относятся, как к своим — будто, тебя все здесь знают давно, любят, ждут, но ты вышел ненадолго, отлучился — покурить, а теперь опять вернулся. Здесь нет снисходительного отношения к иностранцам западных европейцев, заискивания перед ними индийцев, рефлексивной почтительности к гостям из Запада и презрительности к остальным чужакам россиян.

И неизменное благодушие, улыбки. Город, люди в котором никогда не унывают. Типичный эпизод, характеризирующий бейрутцев, да и вообще — ливанцев. Однажды я, оператор Владислав Дубовицкий, прожившая в Ливане около 20 лет рязанка Ольга Гоноскова-Шарафеддин, её 18-летняя дочь Лина и её подружка Зена Жабер (Zena Jaber), внучка известного местного политика, бывшего спикера парламента Хусейна эль-Хусейни (Hussein el-Husseini) сидели в популярном кафе в христианском районе Бейрута. В зале играла расслабляющая музыка, за соседними столиками очень прилично одетые люди спокойно ели и беседовали, смеялись. Подавленных лиц я не видел. Наоборот. Такой обычный вечер. Да и по виду Ольги нельзя было сказать, что эта весёлая женщина лишь вчера вырвалась из почти полностью разрушенного на тот момент южно-ливанского города Тира, где жила со своим мужем-ливанцем — уважаемым местным врачом Абедом Шарафеддин. И вдруг где-то в двух кварталах раздались подряд несколько взрывов — израильтяне начали вечернюю бомбежку. Все на мгновение затихли, прислушались и, как ни в чем не бывало, продолжили спокойно есть, беседовать, смеяться — отдыхать. Я был поражён реакцией людей. А 18-летняя Лина, путаясь в русских словах, объяснила:

— Все понимают об опасности. Но не по этому клубу же попали, правда?.. Ну, и к тому же, хорошо сидим.

В Ливане было очень легко исполнять свои профессиональные обязанности. Российские журналисты, попав за рубеж — исключая болевые страны типа Грузии, Латвии, Эстонии, Украины — вдруг превращаются в «четвёртую власть». Там нас уважают.

На следующий день после приезда в Ливан вечером, сделав уже третий материал за день и передав его в Москву, мы пошли ужинать в забегаловку рядом с нашей гостиницей в бейрутском районе аль-Манар — надо было набраться сил перед вечерними и ночными съёмками. Было ещё светло. В двухстах метрах находился маяк — достопримечательность этого престижного района ливанской столицы. Днём мы его снимали для городских адресных планов. Собирались уже уходить, как вначале затряслась земля, а потом донёсся оглушающий звук близкого взрыва. Бросились на улицу, на бегу Влад включил камеру. Из башни маяка шёл дым. В этот момент — шелестящий звук и второй взрыв. Погода была ясной, в море судов не было видно, но, как потом стало ясно, били палубными орудиями с военных кораблей. Израильтяне работали ювелирно. Оба раза попали точно в «голову» — по круглой смотровой площадке верхней части башни маяка, т. н. маячное помещение и фонарный отсек, полностью её разрушив.

Мы направились в гостиницу — нас ждала ливано-либерийская семья, сбежавшая с юга страны. Закончив съёмку через полчаса, идём к маяку, чтобы доснимать крупные планы. Там уже было с десяток коллег журналистов, группа ливанских военных во главе с генералом и рядом с ними, если не ошибаюсь, старый американский бронетранспортёр M113 (или что-то очень сильно его напоминающее), ещё какая-то техника — французского производства, судя по изяществу и глупому виду брони.

К журналистам подошёл молодой офицер.

— Мы приносим свои извинения. Не надо снимать этот объект. Удалите, пожалуйста, съёмку, — попросил он на хорошем английском.

— Я не собираюсь удалять отснятый материал. С какой стати? — довольно резко по привычке ответил я.

— Извините, но это военный объект. У меня приказ.

— Это тупой приказ! Кто Вам дал такой тупой приказ?

Всё-таки, я ошибался насчёт уровня образования ливанских военных.

— Извините, но это мой приказ, — неожиданно для меня на ещё лучшем английском невозмутимо, но вежливо заговорил ливанский генерал.