Чтение онлайн

Она почувствовала, что замерзла, и поняла, что на ней совсем нет одежды. Попыталась пошевелиться, но не смогла, и не только из-за сильной боли в явно сломанном плече: она лежала на койке без матраса, примотанная к ней строительным скотчем в несколько десятков слоев. Рот тоже заклеен скотчем. Она могла только слегка двигать головой — достаточно, чтобы увидеть, что находится в какой-то грязной лачуге. Кажется, она была одна, по крайней мере, больше она никого не видела. Она попыталась освободиться, но каждое движение отдавалось острой болью в плече.

В дверях появилась фигура. Та самая худая смуглая мексиканка.

— Предупреждаю: тебя все равно никто не услышит, так что кричать бесполезно, себе же сделаешь хуже.

Женщина сорвала с ее губ скотч, и Моника тут же закричала.

— Я же предупреждала.

Мексиканка схватила ее за плечо, и Монику обожгла невыносимая боль.

— Теперь заткнешься?

Моника замолчала и тихо заплакала.

— Плечо у тебя все посинело. Если выйдешь отсюда живой, в чем я сомневаюсь, не сможешь шевелить рукой. Хотя кто знает, медицина сейчас такая продвинутая. Взять тебя — родился мужчиной, а мужских органов больше нет.

Моника молча всхлипывала.

— Операция стоила кучу денег. Сколько?

— Не знаю…

— Двадцать тысяч долларов? Сто? Тебя оперировали совсем недавно…

Моника решила, что отвечать нет смысла, и промолчала. Тут же последовало наказание: мексиканка снова вцепилась в ее плечо, и Моника снова взвыла от боли.

— Твое имя было в списке… Захотел стать мамой и папой одновременно?

Мексиканка отвернулась и потянулась за своим рюкзаком.

— Сейчас я тебе покажу кое-что, — сказала она и достала какой-то сверток. — Смотри — это Зенон, наш сын. Наш с тобой. Меня оплодотворили твоей спермой.

— Я женщина, у меня нет спермы, — в ужасе залепетала Моника.

Мексиканка продолжала, как будто не слышала ее:

— Он родился бы, и его сразу забрали бы у меня, чтобы отдать тебе. И ты растил бы его, и он ходил бы в школу — нарядный, в серых брючках и белой рубашечке… Думаешь, он был бы счастлив?

— Он мертв?

— Ну конечно мертв… Он был бы похож на тебя или на меня?

— Этот ребенок не может быть моим, ты что, не видишь? Посмотри на меня!

— Почему тогда твое имя в списке? Как некрасиво: не хочешь признавать отцовство...

Женщина покачала мертвого младенца на руках, затем убрала в холодильник.

— Не сердись, Зенон, все они такие. Вот ты стал бы хорошим мужчиной, а остальные… Остальные мужчины — трусы. Придет Ийями Ошоронга, расправит крылья — и все вернется на круги своя. К началу. И матери будут отомщены.

Этот разговор с мертвым ребенком привел Монику в ужас, и она поняла, что единственный шанс спастись — рассказать все, что ей известно.

— Да, я принесла Родриго пробирку спермы. Я заплатила ему, но это было не для меня. Я не была отцом ребенка.

— Я тебе не верю.

— Клянусь тебе!

— Ийями Ошоронга указала на тебя. Она хочет, чтобы Зенон спал у тебя внутри.

Моника узнала нож, который мексиканка достала из кармана. Видимо, она взяла его на кухне: рукоятка из оранжевого стекла, кривое лезвие. Моника купила его много лет назад...

— Это сперма другого мужчины. Его хотели шантажировать. Я скажу тебе, как его зовут и где его искать, только, пожалуйста, не трогай меня.

Он попытался открыть досье отца с компьютера на Баркильо. Хотя у ОКА был доступ к некоторым секретным документам, это явно был особый случай. Сарате смог прочесть только короткий отчет, в котором о смерти его отца говорилось то же, что он слышал много раз: Эухенио Сарате погиб в перестрелке. Убийцу не нашли, поэтому суда не было. Сарате понимал, что в досье отца должно быть подробно описано его задание. Но, как и миссия Гильермо Эскартина, эта информация может навсегда остаться засекреченной: в отличие от других стран, в Испании нет закона, обязывающего полицию после истечения определенного срока предать гласности все обстоятельства уголовного дела. Здесь тайны навсегда остаются тайнами.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь? Ничем сейчас не занята, сижу скучаю.

Мануэла придвинула стул и села рядом, улыбаясь и поправляя очки. Сарате на всякий случай закрыл все файлы.

— Да нет, спасибо. — Анхель понимал, что должен извиниться: он сорвал злость на Мануэле, которая всего лишь предупредила, что над ним сгущаются тучи. К тому же за последние дни она единственная предложила ему помощь.

— Хочешь, поужинаем в «Синем лебеде»?

— Только если пообещаешь, что не станешь опять заказывать фуа-гра с грибами. Сплошной холестерин, с ума сойти!

Сарате взял куртку. Было уже поздно. Ригоберто молчал (адвокат посоветовал ему ничего не говорить до суда), и расследование снова застопорилось. Элена давно ушла. Он видел, как она бросилась к выходу, и с удивлением почувствовал, что беспокоится за нее. Несколько раз он доставал телефон, чтобы позвонить ей; она все еще значила для него больше, чем ему хотелось бы. Но сегодня он поужинает с Мануэлой, послушает ее истории, а потом, возможно, проведет ночь в ее квартирке в Ла-Латине.

Ордуньо отказался от приглашения Мануэлы и не пошел с ними в «Синего лебедя». Он знал, что лучшее средство от тоски — работа, и остался в офисе. Он не мог перестать думать о Дели, тело которой теперь гнило где-то в земле. Трудно было не винить себя: не исключено, что его появление в наркопритоне в Колонии-Маркони стало причиной ее гибели. Да, Рейес говорила, что девушка умерла от передоза, но он понимал: это самый простой способ расправиться с наркоманкой. В руках африканцев, державших притон, она была всего лишь безвольной куклой.

Утром в магазине на Гран-Виа Ордуньо с трудом узнал Рейес. И вдруг испугался: а что, если она просто защищает своих товарищей по Отделу? Он слышал много историй о том, как полицейские, работающие под прикрытием, постепенно сближаются с преступниками и начинают оправдывать их. Ордуньо не сомневался в том, что Рейес — хороший полицейский, но она молода и неопытна. Судя по ее отзывам о Фабиане, она просто не верила, что он может оказаться убийцей…

Шли часы, и Ордуньо решил, что пора выбираться из водоворота самобичевания и подозрений. Он пошел просмотреть записи с камер Западного парка и окрестностей — места похищения и гибели Даниэля Мериды. Ордуньо не сомневался, что на одной из записей точно появится Виолета, хоть и не был уверен, что узнает ее.

В Росалесе и на бульваре Морет камер было очень много; в районе Западного парка уже меньше. Ордуньо просматривал записи медленно и внимательно и в итоге увидел погибшего дизайнера около храма Дебод. Изображение было нечетким, но Ордуньо узнал серую толстовку с логотипом Йелльского университета, которую позже нашли у бункера. Даниэль быстро исчез из кадра, но вскоре появился на другой записи — сидя на скамейке на бульваре Морет, он отпил воды из бутылки и поставил ее рядом с собой. На той же скамейке сидела девушка, которая уже не раз попадалась Ордуньо на записях: темноволосая, с короткой стрижкой и большим рюкзаком за спиной. Вдруг потянулась к бутылке Даниэля. Хотела украсть? Что-то подмешать в воду? Ордуньо мог только строить догадки. Даниэль Мерида встал и побежал дальше, ни словом не перекинувшись с девушкой.