Чтение онлайн

Каламити мяукает мое имя, запах ее возбуждения еще одна атака на мои чувства. Ее нежная, теплая рука обхватывает твердую длину моего члена, сжимая его со всей силой.

Осколок боли рикошетом прокатывается по моей эрекции и проникает в яйца. Затем она исчезает, сменяясь жгучим удовольствием, когда она вытаскивает мой член из штанов, грубо лаская, сжимая кулак. Большим пальцем она ласкает золотистый пирсинг на кончике моего члена при каждом подъеме руки.

И это она. Она. Эта восхитительная, дикая самка, которая была специально создана для меня: ее запястье кормит меня, а ее рука работает с моим членом.

Я едва успеваю открыть глаза, сперма пульсирует по всей длине.

Лишь один ее вид: пухлая нижняя губа захвачена появившимися клыками, ее черные как ночь глаза, слегка прикрыты от страсти, ее маленькая рука, пытающаяся удовлетворить меня, — это меня убивает.

Не отрывая от нее глаз, я кричу в ее запястье, спина прогибается в такт моему освобождению.

И этому нет конца, одна волна за другой. Ее большой палец скользит по моей головке, размазывая еще одну струю спермы по золотому кольцу, даже когда большая ее часть падает на землю, соединяясь с каплями ее крови, которые она оставила там.

Я ненавижу это. Я люблю это. Я никогда не смогу жить без этого снова, без нашего слияния. Это смешение наших сущностей самым сексуальным, первобытным способом.

Я хочу это на ее гребаной коже: мое семя и ее кровь.

Отрывая ее запястье от своего рта, я падаю обратно на камень, тяжело дыша. Поднимаюсь. Бормочу безумные оправдания, которые оседают на оба наших смертных уха. Я упоминаю королевство, законы. Уже назревающие скандалы среди нашей цивилизации. Рост войн против нас.

Вся логика, почему она и я никогда не сможем быть вместе.

Каламити просто облизывает свою ладонь, ясно демонстрируя мне, как ее сексуальный язык слизывает мою сперму, затем она облизывает след от укуса, который я оставил на ее коже, на том месте, где только что был мой рот.

Мое тело продолжает дрожать, застыв, когда она засовывает мой все еще твердый член в мои испорченные штаны и спокойно дарит мне прощальный выстрел:

— Продолжай. Наслаждайся, трахая своих маленьких curveles, — говорит она, используя румынское слово для шлюх. — Попробуй потеряться в них с воспоминаниями о моей руке на твоем члене, и с моей кровью в тебе. Ну же, попробуй.

На этот раз она действительно дематериализуется, за несколько секунд до того, как мои ноги перестают слушаться. Я ничего не могу сделать, только сползаю по скале на землю, мой разум просто в клочья.

Красные мечты.

Красные сны.

Красный, всегда красный. Видения ее крови, которые преследуют меня всякий раз, когда я пытаюсь игнорировать другие видения. Болезненные, которые постоянно приходят мне в голову.

Они преследуют меня так же, как и ее образ. Шепот мучений, которые не дают мне покоя.

Снова этот коридор. Этот темный, практически заброшенный коридор со старой резьбой. Древние надписи давно минувших времен, которые были перенесены в эти недра, когда сюда переместили наш город.

Заброшенный камень. Запущенная история.

Вздох ткани, проплывающий рядом. Кто-то еще здесь со мной?

Конечно, есть. Они всегда есть. Фигуры из мифов, существа из темных легенд, которые больше не обсуждаются среди нашего рода. Они потеряны во времени, как и истории, высеченные на этих стенах. Пересказы, которые уже никого не волнуют.

Сны, как я уже сказал, потому что, хотя с каждым днем я теряю себя все больше, я прекрасно понимаю, что эти видения приходят ко мне во сне. Первобытные сны, которые становятся все яростнее с каждой ночью, когда послание не доходит до меня.

Но что это за послание?

Снова движение по коридору, глубже в темноту. Чирканье спички. Вспышка крошечного огонька среди черноты.

Мелькнула красная вуаль, племенная, пугающая корона.

Слова на потерянном языке, которые мой разум каким-то образом переводит.

— Эоны размножения. (Эон (от др. — греч. — «век, эпоха, вечность», время жизни, поколение) — понятие в древнегреческой философии, обозначающее течение жизни человека, жизненный путь) Одна линия за другой. И, наконец, она появилась. Мой идеальный потомок. Та, что обладает истинной силой.

Фигура исчезает прежде, чем я успеваю догнать ее. Допросить.

Позади меня раздается звук шагов, тяжелый. Мужчина.

Через плечо я вижу его белую плоть, более бледную, чем плоть любого существа, которое я когда-либо видел раньше. Нижняя часть его тела задрапирована в черную юбку. Вокруг его узкой талии — толстый резной пояс из золота, инкрустированный, похоже, символами рода моей семьи.

На шее — толстый кожаный ошейник, закрывающий его от горла до ключиц. Шесть цепей спадают с его висков идеальными дугами, которые начинаются под подбородком и заканчиваются у ключиц.

На голове — копия золотой короны с шипами.

Глаза, такие же черные, как мои собственные, смотрят на меня со свежевыбритого лица, знакомого, такого чертовски знакомого…

— Спаси ее. Направь ее. Она нуждается.

Его рот не открывается, но его голос звучит громко и четко, рокочущий, оглушительный звук, который становится громче с каждым мгновением, когда я не реагирую…

Мои глаза распахиваются в пустоте коридора, все следы кого-либо исчезли.

Черт. Я снова хожу во сне.

Слишком потрясенный и дезориентированный, чтобы обращать внимание на резьбу на стенах, я поспешно покидаю коридор, ведущий в катакомбы, и возвращаюсь в свои комнаты. Биение моего сердца — это раздражитель, спутник, причиняющий мне боль, о которой я не просил. От которого я не могу избавиться.

Страх — едва заметное пятнышко на горизонте голодного сердца. Это голод, который терзает его. Эта похоть, которая лишает меня разума.

Потея, борясь с дрожью, я вызвал трех рабынь для удовольствий в свою комнату. Обычно я сам отправляюсь в гаремы, но здесь мне никак не удастся добраться туда, не напав на кого-нибудь по пути.

Они прибывают в шквале обнаженной плоти, твердых сосков, покачивающихся бедер и удлиненных клыков. Стратегически расставленные драгоценности, призванные подчеркнуть их фигуры, игнорируются. Их желание прикоснуться ко мне, почувствовать меня, попробовать меня на вкус, игнорируется.

Я раскладываю всех троих на своей кровати — впервые за целую вечность у меня на ней была женская компания — и по вонзаюсь в них. Вхожу во все части их тел, которые они предлагают. Это дикое осквернение, небрежная атака. В какой-то момент все трое стоят передо мной на коленях на кровати, счастливо стонут, облизывая мой член и яйца, а я по очереди высасываю из их запястий столько, сколько могу.