Чтение онлайн

— Да ты не беспокойся, — сказал Коев, — я тут наелся и напился вдоволь…

— Ну, выкладывай!

— Выкладывать-то особенно нечего. Лучше о себе расскажи.

Оказалось, что Дока отнюдь не безмятежно прожил истекшие десятилетия. Незадолго до окончания войны в старопланинских чащобах начала орудовать вражеская шайка. В предводителях ходил не кто иной как его однокашник Делчо Донев, вместе они работали до Девятого сентября. Безрассудный малый, этот самый Делчо ни в чем не знал удержу. Как будто взбеленился после победы, видите ли, в тени остался. Сколотил себе дружину из всякого сброда, бывших полицаев, и подался в горы. Проходит месяц, два, три — не могут их поймать. А они, озверев от безвыходного положения, уже начали грабить — ни дать ни взять, разбойники с большой дороги. Терять-то им было нечего, они хорошо понимали, что все пути назад заказаны. Делчо и до того слыл непутевым, водились за ним всякие темные делишки, а тут и вовсе пустился во все тяжкие. Он с дружками рыскали по дворам, резали овец и ягнят, лошадей воровать повадились, в общем, в двух словах всего не расскажешь.

— Дали мне оперативную группу и приказали обезвредить мародеров… Только уж ты, Марин, не вздумай об этом писать, не для газеты такое… Ну, двинулись мы по следу. Туда-сюда, один участок прочесываем, другой, до турецкой границы уже рукой подать. Кляну его, на чем свет стоит. Проворонили! И хоть желаю, чтобы убрался он куда подальше, все же готов себе локти кусать, что из-под носу уходит… Но шило, как известно, в мешке не утаишь, все-таки нашлись они в конце концов. Заскочили в один хуторок, потребовали снаряжения и харчей, коней сменили и — поминай как звали. Мы — вдогонку. А они снова будто сквозь землю провалились. Одни где-то их видели, другие врут, что видели, нарочно зубы заговаривают… Короче, два месяца, да нет, поболее мы охотились за ними. Не мы одни, понятно, многие пытались их выловить, ловушки расставляли. Но я хотел лично его поймать, в амбицию ударился. И вот однажды устроили мы привал на холмистом склоне, позевываю, кругом озираюсь и что, думаешь, вижу? Цигарку! И не какую-нибудь, самую настоящую самокрутку! Пососал кто-то малость и бросил. Повертел я в руках окурок, обследовал, махорка завернута в газету точь-в-точь как Делчо заворачивал. И газета из старых. Запасся, значит, язви его в бок. Стали мы спускаться по склону, окурки высматриваем. Так, от окурка к окурку и добрались до их бивака. Окружили их в кольцо, сдавайтесь, кричим. А они в ответ давай из ружей палить. Выждали мы еще немного, ан нет, молчат. Лопнуло мое терпение, а ну-ка, говорю, ребята, покажите им, таким-сяким, что не хуже их стреляете… В общем, изрешетили их тогда… Мировая акция!

Коев посмотрел на раскрасневшееся от возбуждения лицо Доки, на его руки, все еще сильные мужские руки, и невольно пожалел, что не был тогда с ними. Какую бы книгу мог «тиснуть» о преследовании банды! Но ничего не поделаешь. Каждому, как говорится, свое…

— А я, Дока, — заговорил Коев, — сперва вроде без серьезного умысла заинтересовался тем случаем со Спасом и Петром. Ну и Старым…

Дока удивленно поднял глаза.

— Захотелось разобраться в мистерии с убийством парней. Уже успел кое с кем встретиться, поговорить. Вот и тебя разыскал. Думается мне, доберусь все же до истины. Такое предчувствие, будто нащупал кое-какие нити. Кроме того, тебе я могу признаться, мучает меня вина перед Старым. Мог бы в свое время вмешаться, похлопотать, однако ничего не предпринял.

— Хорошее ты дело затеял, — одобрительно сказал Дока. — Очень важно выяснить, как такое могло случиться.

Коев пересказал с кем и о чем он говорил, поделился своими сомнениями и догадками.

— В документах, что мы тогда нашли в полицейском управлении, да и во всех других не оказалось ничего, за что бы можно было ухватиться, — посетовал Дока. — Ты, конечно, помнишь, в каком они беспорядке были разбросаны в кабинете Шаламанова. У нас тогда сложилось такое впечатление, будто они второпях расшвыряли все как попало. Но ничего подобного. Позже выяснилось, что это представление с бумагами они продумали в тонкостях, до самых незначительных мелочей. Нам поначалу, по молодости лет, все было яснее ясного, как дважды два — четыре. На поверку же вышло как в том анекдоте, что не всегда дважды два — четыре, судя по тому, даешь ты два раза по два или берешь. Даешь, так и трешкой обернуться может, а берешь, то и пятеркой. В общем, провели нас коварные шакалы, на удочку поймали, приманив парой заявлений, и пошли потом расследования, наказания.

— Хочешь сказать, пыль в глаза пустили, по ложному следу направили?

— Вот именно. Ловко от главного увели. Своих, мол, как следует трясите, там и предателя найдете. А мы и рады стараться, думая, что Спаса и Петра выдал человек, знакомый с инструкцией партии о массовизации партизанского движения, а такой может быть только среди своих. Лбы-то широкие, да мозгов не хватало…

— Потом и Старого исключили из партии…

— Да разве только его одного?.. Масса невинных людей пострадали. Взять хотя бы связного из центра. Он со Старым встречался. А потом как сквозь землю провалился. Видать, в канун Девятого взяли его, и с тех пор поминай как звали. Словно испарился.

— Мне довелось его видеть, — в задумчивости произнес Коев.

— А мне нет. — Дока подозвал официанта и попросил принести пачку сигарет БТ. — Так ни разу и не увидел, даже не знаю как выглядит. Да и знал ли его кто-нибудь еще, кроме Старого? Исчез человек, как земля его поглотила.

Вместе с сигаретами официант принес и ужин: салат из сладкого перца, отварной язык, жареное на решетке мясо, и кувшин красного вина. Дока знал толк в еде. Как видно, был он здесь своим человеком, потому как официант подавал ему отменные блюда, ни о чем не спрашивая. Только посоветовал отведать парной печеночки, мол, сегодня подвезли. Дока уплетал за обе щеки. «Жителям провинции только дай поесть в свое удовольствие, — снисходительно подумал Коев, — ни тебе лишние калории, ни холестерин им не помеха».

— Я сейчас сам себе хозяин. Жена уехала в Софию, за внуками некому ходить. Дочка двойню родила, а она у нас неженка, не привыкла работать, — жуя приговаривал Дока.

Коев подкрепился, выпил вина, и впрямь отменного, и снова подхватил начатую тему о былых временах.

— Человек заглядывал к нам ненадолго, оставаясь в доме считанные минуты. Не раздевался, не присаживался. Перекинется с отцом парой слов и за дверь.

— Как он хоть выглядел? — поднял голову Дока, дожевывая кусок печенки.

— Всегда носил черную шляпу. Таким я его и запомнил. К тому же мама, когда заходила о нем речь, всякий раз вставляла: Человек в черной шляпе.

— А в лицо запомнил?

— Шляпу он нахлобучивал по самые глаза, лба не разглядеть, а вот помню пышные черные усы.

— А волосы? — продолжал интересоваться Дока, ни на минуту не откладывая вилки.

— Да кто его знает. Стоило ему появиться, как Старый выталкивал нас за дверь. Бегите, мол, займитесь чем-нибудь. Мы с сестрой, естественно, стремглав выскакивали во двор или бежали на улицу.

— Мы долго ломали себе голову, куда подевался этот человек, пока не пришли к выводу, что его убрала полиция, и концы в воду. Другого объяснения не нашлось. Враги ведь тоже чуяли, что скоро их власти конец, так зачем же разглашать о новых жертвах…

— Отчего же они сами не сбежали?

— Ума, видно, не хватило.

— Шаламанова судили. На заседании он клялся, что готов нам верно служить, точно так же, как служил царю. Похвалялся своей опытностью, которая якобы еще может нам пригодиться…

— До самого конца не переставал предлагать свои услуги, пока не привели приговор в исполнение. Даже доказательства давал.

— Какие? — затаил дыхание Коев.

— Не спешите, мол, меня жизни лишать, просил. Перед самой смертью я кое в чем разобрался. Грехи на мне тяжкие. Увидите, искуплю я их, еще и вам глаза открою, век меня благодарить будете. «Ты, что ли, — кидались мы на него, — собака, собираешься нам служить?!» Били его прикладами, пока не вмешался бай Петко — нельзя, мол, заключенных бить, не положено. Поставили Шаламанова у выкопанной могилы, щетиной он зарос, на лице живого места нет, одни раны, скулит как пес. Выстрелили мы, а он стоит. Видать, руки у закаленных партизан дрожали, не так-то просто пристрелить связанного человека, иное дело в открытом бою… Как бы то ни было, упал все-таки. Цыган, выкопавший яму, вывернул ему карманы, нашел золотую табакерку. Я разошелся, цыгану затрещину влепил, а табакерку в могилу бросил. От шелудивого пса и золота не надо…

— Может, он и вправду что-то знал…

— Наверное, мог бы многое поведать, да мы, куриные мозги… Что тогда стоило оттянуть исполнение приговора, никуда бы он от нас не делся. Да что толку задним числом волосы на себе рвать, кулаками себя в грудь бить, коли господь бог разумом не наградил.

Коев отпил из своего бокала. Терпкий вкус напитка напомнил ему домашнее вино Старого. Точно такое же, слегка терпкое, отдававшее бочонком…

— Я, Дока, — задумчиво произнес Коев, — сомневаюсь в Соломоне. Этот хитрец кое-что знает.