Чтение онлайн

Это, дeйствительно, был бы "послeднiй раунд" в моей спортивной и... не спортивной жизни..

Все ниже. Вот мы уже, кажется, в первом этажe. Проходим мимо подвальных дверей, и всe мои нервы и мышцы напрягаются, будучи готовыми рвануться в яростную атаку.

Мимо... и мы выходим во двор. Вздох облегченiя вырывается из моей груди.

Ночь. Каменный колодезь, стeны котораго освeщены тусклым свeтом фонарей. Стeны кажутся слeпыми -- всe окна многочисленных камер закрыты жестяными щитами, и только внизу свинцовыми пятнами темнeют желeзныя ворота.

Глухо ворчит мотор. Это знаменитый во всей Россiи "Черный Ворон" -крытый фургон-грузовик для перевозки арестованных. О "Черном Воронe" знают буквально всe. Он -- символ бездушнаго, жестокаго, таинственнаго апарата ОГПУ. Если бы его стeнки могли разсказать про всe тe слезы, тоску и отчаянiе, которыя он видeл, -- получилась бы потрясающая исторiя человeческаго горя...

Меня вталкивают в автомобиль, гдe уже набито столько людей, что трудно найти мeсто для того, чтобы хотя бы стать. Дверь фургона захлопывается, мотор ворчит громче, гремят желeзныя ворота, и мы eдем по улицам.

Сколько раз, бывало, я сам встрeчал на улицe эту мрачную черную машину и наблюдал, как украдкой, со страхом оглядывались на нее пeшеходы. И сейчас, покачиваясь на ногах во тьмe "Чернаго Ворона", я словно вижу, как шарахаются в сторону случайные прохожiе, как тормозят при видe его запоздалые автомобили и трамваи и как безжалостно рвет возжами морду своему коню испуганный встрeчей московскiй извозчик... Хриплый гудок "Ворона" раздавался непрерывно, словно требуя -- "Дорогу красному террору".

Через, полчаса -- мы во дворe Бутырок, громаднаго стараго замка, передeланнаго в тюрьму. Всeх нас, 40-50 арестованных, ведут внутрь кирпичнаго зданiя на "распредeленiе".

Вдруг в толпe я замeчаю знакомыя лица. Это ко мнe протискиваются сквозь людскую стeну наши скауты 282 -- москвич Вася, который еще так недавно докладывал нам по пальцам о дядe Кешe, и другой, незнакомый, тоненькiй, как дeвушка, юноша, с нeжным лицом и большими голубыми глазами.

– - И тебя, значит, зацапали, дядя Боб?
– - весело спросил Вася.

– - Как видишь. Со второго iюня сижу. А вы?

– - Тоже вродe этого. Говорили -- скаутов по Москвe больше 200 арестовано. Ты в одиночкe сидeл?

– - Угу...

– - Это уже хуже. Мы -- в общей. Кое с кeм встрeчались...

– - А кто из наших ребят еще сидит?

– - Да хватает... Скаутмастора то, конечно, всe... Но и из младших тоже не мало... Даже герли лeт по 15, и тe посажены...

– - А Серж?

– - Как же, как же. Сидит гдe-то...

– - Были свeдeнiя -- добавил другой юноша, -- что и в Питерe тоже такая же исторiя.

– - Ну, бабахнули, значит, из ГПУ-ской пушки по скаутским воробьям!
– засмeялся весельчак Вася.
– - Нашли, наконец, гдe самые страшные враги и крамольники обрeтаются...

– - Связался чорт с младенцами!

Несмотря на всю неприглядность обстановки, мы стали подшучивать над своим положенiем, и в искорках общаго смeха и шуток стало отогрeваться уставшее в одиночном заключенiи сердце...

"С такими неунывающими ребятами хоть куда отправляться можно!" -мелькнуло у меня в головe, но мнe недолго пришлось на этот раз радоваться сердечному теплу нашей компанiи -- меня отдeлили от всeх и послали в одиночку.

Это двухнедeльное заключенiе было раем по сравненiю с Лубянкой. Я стал получать книги из библiотеки, 20-минутную прогулку и право на покупку продовольствiя из тюремной лавочки. Особенно обрадовали меня книги. Я с такой жадностью набросился на них, что время мелькало совсeм незамeтно. Только долгое время лишенный 283 права чтенiя, может понять, какое громадное наслажденiе дают книги. Послe их появленiя в моей камерe я не чувствовал себя одиноким, словно был незримо окружен величайшими людьми всeх времен и народов и являлся песчинкой, связанной с миллiардами и миллiардами других, строивших исторiю культуры человeчества. Опять со мною говорили великiе умы и великiе художники слова, и я уносился на крыльях их мысли и их фантазiи далеко за предeлы своей камеры...

Так шли дни... Наконец, в моей камерe появилась жирная равнодушная физiономiя "корпуснаго" -- старшаго надзирателя.

– - Прочтите и распишитесь, -- сказал он, протягивая мнe бумажку. Содержанiе этой бумажки точно сфотографировалось в моей памяти:

ВЫПИСКА

из постановления заседания Коллегии ОГПУ

от 20 сентября 1926 года

СЛУШАЛИ:

Дело No. 37545 гр. Солоневича, Бориса Лукьяновича, по обвинению его в преступлениях, предусмотренных в 61 статье Уголовного Кодекса.

ПОСТАНОВИЛИ:

Признать гр. Солоневича Б. Л. виновным в преступлениях по ст. 61 У. К. и заключить его в концентрационный лагерь на срок 5 (пять) лет. Выписка верна (подпись)

Печать (Коллегiи ОГПУ).

Таков был финал моего очередного приключенiя. Пять лeт каторжных работ...

Мысль забурлила пeнистым водопадом, а сердце заныло... Пять лeт молодой жизни скидывается со счетов... Да и каковы будут эти пять лeт?..

Родныя лица

Через нeсколько дней вызвали на этап. Куда -- было неизвeстно.

В громадную залу тюрьмы набили нeсколько сот заключенных, и начался обыск. Отбиралось все, что могло 284 бы служить для побeга -- металлическiя ложки, булавки, карандаши, сахар, соль и табак (чтобы не бросили в глаза конвоиру).

Крики, суматоха, хаос... Вдруг возглас:

– - Эй, кто тут Солоневич? Выходи.

Я вышел вперед.

– - На свиданiе. Иди за мной.

Комната свиданiя -- узкая, длинная, разгороженная двумя рядами стeн, с небольшими окошками на уровнe груди и с проволочной сeткой. От одного ряда окон до другого -- около полутора метров. По этому корридору ходят надзиратели, слeдящiе за тeм, чтобы ничего не было переброшено или передано. В одном из окон -- заключенный. В другом -- пришедшiе на свиданiе.

Когда я был приведен в эту комнату, свиданiе уже началось. Два десятка арестантов прильнуло к окошкам, стремясь, может быть, в послeднiй раз запечатлeть в памяти черты лиц любимых и близких. Шум, крики, слезы и рыданiя смeшались в один непередаваемый вопль человeческаго горя. Каждый стремится успeть в ограниченное 20 минутами свиданiе сообщить все, наболeвшее на душe, передать всe распоряженiя, просьбы, мольбы, свою ласку и любовь...

Одно окошечко свободно. Я бросаюсь туда и сквозь двойную стeнку рeшеток вижу лица брата и жены.