Чтение онлайн

– - Но вeдь вы, надeюсь, согласитесь с нами, -- снисходительно сказал латыш, -- что в перiод напряженной классовой борьбы нам необходимо воспитывать эту, как вы назвали, ненависть в нашей подрастающей смeнe?

– - Это дeло политики, а я не политик. Может быть, в отношенiи к взрослым, сознательным людям это и могло бы быть оправдано, но с дeтьми я не хотeл бы вести такой работы. Это мнe не по душe.

– - Так, что вы рeшительно отказываетесь работать с пiонерами?
– - с ноткой угрозы спросил чекист с дергающимся лицом.

– - Рeшительно.

Слeдователи пошептались и помолчали. Потом толстый латыш опять недовeрчиво покачал головой: 266

– - Та-а-ак... Ну, мы ожидали, что разговор с вами будет содержательнeе и интереснeе. И вдобавок -- болeе выгоден для вас. Жаль... Очень жаль... Ну, позвольте еще один вопрос. Вы, кажется, работали со скаутами и соколами на югe Россiи в перiод власти бeлых генералов Деникина и Врангеля. Не сообщите ли вы нам факты, касающiеся участiя этой молодежи в бeлом движенiи?

– - Простите, мнe неясен ваш вопрос. О каком участiи в бeлом движенiи вы говорите?

– - Ах, и это вам непонятно?
– - с раздраженной язвительностью спросил латыш.
– - Придется, видимо, и это вам расжевывать... Удивительно, как это вы непонятливы... Нам нужно знать, кто, напримeр, из скаутов участвовал в бeлых армiях, кто организовывал работу скаутов в лазаретах и санитарных отрядах, кто из руководителей вел антисовeтскую агитацiю. Вы в тe времена были Помощником Старшаго Скаута Россiи и, разумeется, прекрасно знаете все это. И мы требуем от вас, как от совeтскаго гражданина, чтобы вы сообщили нам всe эти свeдeнiя.

Этот вопрос был поставлен еще болeе категорически. ГПУ требовало от меня опредeленных матерiалов...

Мнe не раз еще до ареста приходилось слышать, что ГПУ собирается устроить большой процесс над скаутами, чтобы облить грязью скаутскую идею, кричать на весь мiр, что скауты -- "орудiе буржуазiи, генералов и попов", что скауты -- непримиримые враги народа и пр. и пр. Уже не раз ГПУ ловко инсценировало такiе процессы, выставляя подкупленных или терроризированных свидeтелей, говоривших под диктовку ГПУ заученныя показанiя. Для такого процесса над скаутингом нужны были люди и документы. И этот процесс мог послужить для ГПУ нeкоторым оправданiем расправы над непокорной молодежью.

Опять в моей памяти вспыхнули яркiя воспоминанiя -- годы гражданской войны, расцвeт скаутинга под покровительством "бeлых вождей", наша работа среди больных и раненых, лица скаутов, ушедших в Бeлую Армiю, повинуясь чувству долга перед Родиной...

Но неужели я могу выдать их имена? Неужели я могу унизиться до того, чтобы фигурировать в качествe 267 центральнаго "раскаявшагося вождя" на таком гнусном процессe против нашего братства?

Неужели эти, вот, чекисты думают, что такой цeной я куплю свою свободу?

– - Товарищ слeдователь! Давайте твердо договоримся в одном -- ничего против своей совeсти я вам не скажу. Вы вольны разсматривать работу среди больных и раненых, как помощь бeлому движенiю, но для меня такая дeятельность выше политики. Были в этих лазаретах и бeлые, и красные, и им скауты помогали, как помогал каждый врач или сестра милосердiя... Вы еще спрашиваете об участниках гражданской войны. Наши отряды имeли дeло с молодежью не военнаго возраста. Если кто-либо из старших скаутов, уже взрослых, и был в рядах бeлаго движенiя, -- это дeло его совeсти и политических убeжденiй. Но никаких документов и показанiй по этому вопросу я не дам.

Мой голос звучал рeзко и вызывающе... Было ясно, что этот отвeт ухудшает мое положенiе, но в глубинe души кипeло возмущенiе. Пусть впереди нeт надежды на свободу и, может быть, и жизнь... Но выдать друзей? Такой подлой цeной купить свою свободу?..

Я сжал зубы, и судорога прошла по моему лицу. Толстый латыш, испытующе слeдившiй за мной, очевидно, угадал, что происходит в моей душe, и что его расчеты лопнули. Все его самодовольное спокойствiе мгновенно соскочило, как маска. Он вскочил, лицо его покраснeло и, фыркая слюной, он истерически закричал:

– - Значит, в молчанку играть собрались, т. Солоневич? Всe наши вопросы для вас пустячки? Так, что ли? Вы думаете -- "захочу -- полюблю, захочу -разлюблю"? Это как в а м заблагоразсудится? Ну, нeт!.. Мы думали, что вы умнeе, что это вашим мальчишкам подходит героев разыгрывать... Плохо же вы понимаете свое положенiе... Ну, что ж!.. Вам же хуже.. Вы еще не раз пожалeете о своих словах, да поздно будет...

И, рeзко повернувшись, он направился к двери. В послeднiй момент он остановился, еще раз злобно и угрожающе посмотрeл на меня и что-то тихо сказал молодому слeдователю. 268

– - Слушаю, т. начальник, -- отвeтит тот, и оба старших чекиста вышли. Мы остались в комнатe одни. Нeсколько минут длилось непрiятное, тягостное молчанiе. Потом слeдователь придвинул к себe лист бумаги и стал что-то писать. Взволнованный только что прошедшей сценой, я отвернулся и стал смотрeть в окно.

Капкан сжимается

С высоты 4-го этажа широко разворачивалась панорама Лубянской площади. Стeна Китай-города зубчатыми уступами спускалась к другой шумящей площади. Посрединe этой старинной, изъeденной вeками стeны, грозно возвышалась Никольская башня со своими узкими бойницами. Крыши и купола Москвы -- сердца Россiи -- блестeли на солнцe и туманились вдали. Чуть доносились суетливые звонки трамваев, да людской муравейник струями шевелился по краям широкой площади.

"Когда это мнe еще придется ходить свободным по Москвe?" мелькнуло у меня в головe, и сердце заныло при мысли о годах неволи, лежащих впереди. По концу допроса я ясно видeл, что надежд на освобожденiе нeт. Если не разстрeляют, то, по крайней мeрe, длительное заключенiе обезпечено. Из рук ГПУ, как нeкогда из рук инквизицiи, так просто не вырваться.

Несмотря на всe эти мысли, на душe у меня было легко и спокойно. К мысли о неизбeжности репрессiй ГПУ я давно уже привык. Компромиссы с совeстью мнe были противны, а угроз я не боялся. Мое душевное спокойствiе нарушала только мысль о том, как тяжело переживают эти дни неизвeстности мой брат и жена, в привязанности которых я был глубоко увeрен.

Я опять поглядeл в окно. Может быть, как раз в эту минуту, кто нибудь из них идет по этой площади и с сжимающимся от боли сердцем смотрит на мрачныя, овeянныя кровавой славой стeны ГПУ. И вeдь все-таки мнe легче, чeм им. Боль за любимаго всегда острeе и сильнeе, чeм своя собственная боль...

Слeдователь вызвал меня из задумчивости просьбой подписать протокол допроса. Я внимательно прочел его 269 и, к своему большому изумленiю, не нашел в нем обычных для ГПУ ловушек или искаженiй.

Подписывая, я высказал своему слeдователю удивленiе, что протокол допроса написан так коротко и точно.