Чтение онлайн

Я не стал спорить, и свободной рукой опустил жив-камень на его ложе. Может, предки отца и знали, как обращаться с чарами, однако вряд ли хоть один из них обладал силой, сравнимой с мощью первородного пламени. Я же сумел влить в кресбулат столько клокочущей энергии, что он повиновался моей воле и стал мягче воска, чтобы через обнять кристалл блестящим кружевом. Металл коснулся граней и чуть потускнел, застывая, но перед этим все же успел принять форму – куда изящнее и совершеннее той, что была раньше.

И магия ожила. Она не растворились в эфире без остатка, а лишь заснула, и теперь снова пробуждалась, протягивая во все стороны невидимые щупальца. Я не спешил проверять ее работу. Просто стоял и ждал, пока жив-камень – совершенный, могучий, куда больше и сильнее прежнего – напитает маной все усохшие от энергетического голода контуры. Будь у меня желание – пожалуй, мог бы сразу промчаться над усадьбой к Тайге или нырнуть в выцветший мир астрала и взглянуть, что осталось от боевых заклинаний, подвешенных на ниточки охранных чар.

Но вместо этого я прикрыл глаза, полностью погружаясь в едва осязаемое мягкое тепло. Магия, просыпаясь, осторожно касалась меня, и я чувствовал каждую завитушку контура, когда-то оставленную отцом, дедом, прадедом и другими предками. Будто все они сейчас по очереди шагали мимо невидимыми тенями, и каждый на мгновение останавливался, чтобы протянуть из небытия руку. Кто-то бодро хлопал по плечу, кто-то – наверное, пра-прабабушки – легонько гладил, кто-то ограничился взмахом – и тут же исчезал, попрощавшись.

Мои предки. Мой дом. И сила – тоже моя.

Выдохнув, я отступил от алтаря. Впереди еще осталась возня с контуром, который следовало протянуть из горна кузни заново, но пока чарам было лучше не мешать. Магия, заложенная здесь куда более умелыми Костровыми, прекрасно работала и без моего участия, и даже в дополнительной энергии пока не нуждалась: за неделю соседства я зарядил трофейный жив-камень с лихвой, и теперь он сам спешил избавиться от излишков.

А меня ждала еще одна встреча. Может, и не такая серьезная и важная – но уж точно куда более радостная.

– Говорю вам, Катерина Даниловна – это сомнительная мысль. Весьма сомнительная!

Я улыбнулся и прикрыл за собой дверь в оружейню – тихонько, чтобы ненароком не помешать беседе двух светлых умов. Его сиятельство профессор, похоже, уже успел проникнуться к сестренке таким уважением, что спорил с ней так же, как спорил бы с коллегами из московской Академии. Беспощадно, однако при этом исключительно вежливо, без тени снисходительности.

Старик уже успел испачкать рукава рубахи. И даже закатал их по локоть, чтобы одежда не мешала ковыряться во внутренностях разложенного на деревянном настиле Святогора. С тех пор, как я был здесь в последний раз, волот успел лишиться остатков брони, зато снова обрел оторванную Зубовым руку. И, кажется, именно сейчас и решался вопрос, сможет ли она работать, как раньше – или останется висеть бесполезным металлическим грузом.

И я бы скорее поставил на первое – настолько увлеченный и сосредоточенный вид был у обоих «лекарей». Катя не только подключила Воскресенского к ремонту боевой машины, но и каким-то образом сумела всучить ему отвертку – невиданное зрелище. Если прежде профессор буквально воплощал собой рафинированный образ ученого-теоретика, то теперь стремительно превращался еще и в практика – прямо на моих глазах.

Лоб Воскресенского вспотел, очки в золотой оправе соскользнули на нос, на щеке красовалось пятно то ли сажи, то ли отработанного масла, которым Катя щедро смазывала металлические суставы Святогора. Судя по царапинам на руках, бедняга уже не раз зацепил острые детали, но его это нисколько не смущало. Старик будто сбросил лет этак тридцать махом, а то и все шестьдесят. Сверкал глазами, как подросток, и работал с такой увлеченностью, что не заметил, как я вошел.

Даже появись здесь сам государь император во всем блеске орденов и золотого шитья на эполетах, Воскресенский, пожалуй, не соизволил бы отвлечься от волота и приветствовать его величество.

– Впрочем… Может, вы и правы, – задумчиво продолжил он, выдохнув. – В конце концов – что мы вообще знаем о чарах, которые заставляют работать эту удивительную машину? – Старик легонько постучал отверткам по металлическим ребрам Святогора – как раз там, где сталь каркаса, провода и трубки сходились к центральному блоку с углублением для жив-камня. – Должен признаться, мне нечасто приходилось видеть магию такого рода. И она очень сильно отличается от той, что мы преподаем студентам в Академии.

– Чем? – Катя подняла голову. – Слишком простая?

– Нет, ничуть. Большинство моих коллег склонны считать, что создание чар – точная наука. Такая же, как конструирование механизма или электрической схемы. Как сама математика. Но, видимо, этот подход все же нельзя считать единственно верным… Видите ли, Катерина Даниловна, – Воскресенский снял очки и принялся вытирать их носовым платком, – разница заключается не в сложности магии как таковой, а скорее в подходе. В наши дни принято оперировать контурами, как инструментом. Ровно, четко, можно сказать, как по линейке. Все заранее рассчитывается по формулам, а значит, работает понятно и заведомо предсказуемо.

– Как по линейке? – улыбнулась Катя. И опустила ладонь на огромную руку – точнее, ее стальную кость, перевитую проводами. – Но здесь все совсем иначе!

– Именно это я и хотел сказать, моя дорогая! – Воскресенский кивнул и пристроил очки обратно на нос. – Говорят, что когда-то создатели боевых машин вроде вашего Святогора учились у Древних колдунов. Не знаю, правда это или нет, однако их магия совсем другая. В контурах почти нет ровных линий, а любая структура неизменно оказывается сложнее и на первый взгляд лишена всякого порядка. Это больше похоже… – Старик на мгновение задумался, подняв взгляд к потолку, и продолжил: – похоже на плетение кружева. Чистое искусство, которое порой не поддается расчету, однако на деле обладает безупречными интервалами и пропорциями – как живопись или музыка. В каком-то смысле ваши предки были самыми настоящими художниками.

– Кружево? – фыркнула Катя. – Если так – здесь слишком много бесполезных завитушек.

– Бесполезных? Как знать. – Воскресенский покачал головой. – Для человека непосвященного контур действительно может выглядеть нагромождением излишеств, созданных исключительно для красоты картины. Но стоит убрать хоть один элемент, хоть одну-единственную крохотную ниточку – и весь узор рассыпется, исчезнет… Смею предположить, Катерина Даниловна, что в чарах вашей машины нет ничего лишнего.

– Тогда почему больше не делают таких, как Святогор? Я как-то раз видела волота в Орешке и еще двоих в Москве, но они…