Чтение онлайн

Интересно, так ли это сейчас… для нее. Кария смотрит на меня снизу-вверх, и у нее между бровями проступает морщинка, но, возможно, дело в наших позициях относительно друг друга. В каком-то смысле я знаю, на что это похоже; когда Штейн меня отчитывал, он много раз приказывал мне раздеться догола, исключительно ради унижения.

— Сначала, — говорю я, прикасаясь к Карии, все еще сжимая пальцами ее лицо на случай, если она посмотрит вниз и увидит мою руку без перчатки. — Образцы были наказанием. Я…

Умолкнув, я закрываю глаза на секунду.

На две.

Она возненавидит меня после того, как узнает все, что я делал, по принуждению или нет. Невозможно смотреть в лицо такому психу и не испытывать отвращения.

Но сделка есть сделка, и я не хочу убирать от нее руку, даже если сейчас у меня хватит смелости коснуться только ее ноги.

— Рыбка Бетта. Что-то вроде… такого. Конечно, мне пришлось их собрать. Залить формалином…

Кария широко распахивает свои голубые глаза, так пристально глядя на меня, словно мы… магниты. Я расслабляю пальцы, провожу ладонью по груди Карии и чувствую, как учащенно бьется ее сердце.

Я начинаю массировать ее там. Разминаю ее и таким образом успокаиваюсь сам.

— Формальдегид, — тихо говорю я, понимая ее замешательство. — Он опасен, знаешь. Мне следовало надеть респиратор, но…

Я смотрю вниз на очертания ее тела под платьем, на то, как при дыхании у нее приподнимается и опадает живот. Я поднимаю взгляд к ее набухшим соскам, и мне хочется разорвать разделяющую нас ткань, но я сжимаю зубы и сдерживаю этот порыв. Несмотря на наш уговор, я задаюсь вопросом, а стоит ли мне вообще ей об этом говорить. Это напоминает… что-то едкое. Разъедающее. Что-то, что разрушает мои защитные слои, обнажая перед ней мою сожженную душу.

— Скажи мне, — шепчет Кария, принимая решение за меня.

— Но мне было запрещено. Я сделал всем своим образцам инъекции шприцем, поместил их в банки и запечатал. Тех, что поменьше я держал в пробирках, например, червей. Через несколько недель их можно было помещать в этанол. Последний шаг. Они начали… в некотором смысле, составлять мне компанию. Глаза, рты и тела. В моей комнате всегда было холодно, в доме гулял какой-то странный сквозняк. Существа в банках стали для меня чем-то привычным, но когда я делал что-то не так… Мне приходилось… съедать их по кусочкам.

Кария дрожит от моих прикосновений, я скольжу кончиками пальцев вверх и вниз по ее бедру, и мне невыносимо смотреть ей в лицо. Я не отрываю взгляда от ее груди.

Но когда меня переполняет страх и тревога, мне нужно дотронуться до чего-то большего.

Я провожу рукой вверх, затем ощущаю шелковый край ее нижнего белья.

С губ Карии срывается тихий, слышный только нам вздох, но я по-прежнему не встречаюсь с ней взглядом.

Медленно я просовываю один палец под край шелковой ткани, чувствуя под ней короткие волосы.

Это так приятно, что трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить. Где-то внутри меня зарождается дискомфорт, но желание его пересиливает.

— Меня от этого тошнило. Всегда. Но мне все равно… нравилось, когда они были рядом. Компания, — повторяю я. — После моей матери, у меня никогда не было ничего подобного…

Я поднимаю взгляд и смотрю на тончайшие светлые волоски у нее на предплечье. Кария вся создана из света.

— Когда Штейн это понял, застукав меня однажды вечером за разговором с ними, он заставил меня уничтожить все образцы и смотрел, как я разбивал банки об тротуар за нашим домом.

У меня сжимается грудь. В тот вечер мне казалось, что я убиваю друзей.

— В конце концов я… воссоздал все заново. Наш дом большой, и Штейн никогда не приближался к маленькому кабинету в крыле моей матери. Равно как и к расположенному под ним небольшому секретному помещению. Уверен, он знал о его существовании, но, возможно, когда-то любил. Мою мать. Штейн держался от него в стороне, и со временем (с годами) я создал собственную лабораторию. У меня снова появились друзья.

Я не упоминаю тот факт, что, похоже, он знал об этом и о лаборатории в отеле. Для меня до сих пор не ясно, как он сразу их у меня не отобрал. Я также не упоминаю о том, как немного погорячился со змеями, вымещая на них свой гнев на Райт и Штейна. Кария может возненавидеть меня за это, но они стали единственным имеющимся у меня козлом отпущения.

— А когда ты уехал? Кто за ними присматривал?

Я медленно поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на нее. Наверняка она надо мной насмехается. Логически я понимаю, что плавающие в банках образцы — не друзья. Даже не домашние животные. Я знаю разницу между бьющимся и мертвым сердцем. И от ее вопросов чувствую у себя под кожей знакомое отчаяние, ярость и гнев, но взглянув ей в глаза, вижу, что в них нет ни смеха, ни жестокости.

Я не понимаю этого. Или ее.

— Не знаю.

Я чувствую себя обязанным ответить, как будто голубизна ее глаз — это океан, в котором она хочет со мной искупаться, и меня затягивает под воду.

— Я… Они все еще там, одни. Штейн остается владельцем дома.

— Ты снова их собрал, в… Хаунт Мурен?

Кария произносит название поместья Штейна так, словно ничего о нем не знает, и полагаю, так оно и есть, но от факта, что она его запомнила, я чувствую странное, уютное тепло.

— Я хотел, — честно говорю я ей и все еще не могу отделаться от ощущения, что она каким-то непонятным мне образом надо мной издевается. Ну, реально, кто захочет слушать об этом? О моей жизни? И все же я не могу остановиться и выдаю ей крошечные обрывки информации. — Но тогда я просто так… устал от того, что все, что мне нравится, непременно гибнет.

«Как и ты», — думаю про себя я. — «Ты тоже погибнешь из-за меня».

У меня в груди сжимается сердце, и я отчаянно хочу, чтобы это оказалось неправдой. Чтобы именно ее, это прекрасное создание я мог бы оставить себе.

— Прости, Саллен, — тихо говорит она. — Если бы я только знала.

Я понятия не имею, что на это сказать. Доброта настолько мне непривычна, что кажется ложью.

Кария заглядывает мне в глаза, а я провожу пальцем по ее половым губам. Я знаю этот термин; я знаю каждое слово. Но я никогда… не прикасался ни к чему подобному. Я этого недостоин, и понимаю, что вынужден красть каждое из таких мгновений. Это единственный способ, каким кто-то вроде меня может их получить.

Под лежащей у нее на ее груди рукой учащается пульс, но Кария от меня не отстраняется.

— Я могу… снять платье. Если хочешь, — шепчет она, и я чувствую в ее дыхании запах вина. — Можешь посмотреть на след от своего укола.

В ее словах нет ни капли гнева. Это похоже на реальное предложение, и, когда Кария это произносит, я чувствую, как твердеет мой член. От мыслей о том, как из-за меня ее кожа расцвела желтым, красным и фиолетовым цветом.

Я с трудом сглатываю, но не соглашаюсь с ней и не двигаюсь с места. Этот момент и так кажется невероятно зыбким.