Монтана. Уровни. Начало
Шрифт:
За окнами неслись каменные стены прорубленного тоннеля; вагоны пустые. Простой люд в это время работал, а не катался на «курорты». Тесса развалилась попой и руками на двух креслах, на стоящие напротив сложила ноги, предварительно скинув кроссовки.
– Только помни, что тебе нужно вернуться обратно к половине шестого. Там тест с пометкой «важно», его нельзя пропустить.
– Я вернусь.
Ей было хорошо и беззаботно, как в детстве.
Окончательно лавина безбрежного счастья накрыла тогда, когда она увидела горные вершины. Вспомнилось, как они семьей каждый год ездили на каникулы в Австрию. Как поднимались на схожей канатке, как неслись с горы – она, мама, брат… Отец катался плохо, обычно ждал в номере отеля или кафе. А вот она, Тесса, оказалась на удивление способной в горнолыжном спорте, ни один урок нанятого для неё учителя не прошел даром.
То были счастливые времена. По-настоящему. Их семья была семьей, не цеплялся к младшей сестре, увлеченный собственными впечатлениями, брат, часто улыбалась мама. Тогда не помнилось о том, что в школе вечные проблемы, не помнились лица тех, кто гнобил и доставал. Внутренняя тьма перед блеском сияющих кристалликов снега отступала. Были яркие комбезы, баланс пружинистых ног, равновесие в теле, свобода в голове.
Она, наконец, вспомнилась – эта свобода.
Да, сейчас с ней не было ни матери, ни отца, был только друг к наушнике, но она, как когда-то давно, ощутила себя счастливой. Нужной этому миру, нужной себе. И потому к красивым панорамным кабинам неслась на всех парах.
– Ты помнишь про половину шестого?
– Я вернусь, я не забуду. Или напомни, ладно?
– Напомни? Я тебе будильник?
– О, будильник, точно! – Информатор говорил без злости и без раздражения, Терезе казалось, он невидимым взором наблюдает за ней с любопытством и даже неким удовлетворением. – Спасибо, что напомнил про него. Я заведу!
Она даже отправила неведомо кому воздушный поцелуй – муа! Обернулся на звук пожилой старичок в шляпе; непривычно разнеженная безмятежным состоянием Тесса улыбнулась ему тоже.
Будет ей снова скорость и свобода, будет баланс ног, пустая голова и радостное сердце. Полет снежинок из-под полозьев, скрип приминаемого наста, пружинящие палки в руках. А после, когда вернется на вершину после многих спусков, она закажет себе самый вкусный обед. И кофе, чтобы с шапкой из сливок, чтобы посыпанный шоколадной пудрой. Какой продавали когда-то в Австрии. В одном из этих кафе он сегодня обязательно для неё найдется.
* * *
Анжела
(Caleb Etheridge – You Will Find Me)
Стол был накрыт, да как, по-королевски! Они глазам своим не поверили. Вошли в комнату, предвкушая, что сейчас придется спускаться, искать кафе, возможно, стоять в очереди. Но на скатерти обнаружились тарелки с тостами, ягодами, фруктовой нарезкой. Соки на выбор, кофе; чайные пакетики в ряд… Сервировка на двоих. Завтрак Тессы покоился на отдельном табурете у кровати, как будто невидимый «официант» знал, что соседки по комнате не ладят, что собирать их за общим столом не стоит.
– Как это понимать? – Лика редко позволяла себе жевать и говорить, но сейчас не удержалась. – Мы что, хорошо сдали последний тест?
С Ринкиной вилки капал джем, она подбирала его кусочком хлеба. Хлеба мягкого, как облачный рай, пропитанного сладкими специями.
– Как французские тосты! – восхитилась Ирине. – Я как-то пыталась найти и повторить их рецепт, но этот – божественный.
– Да, мне тоже нужен такой.
Хлеб, вероятно, прежде чем печь, обмакивали в молоко, взбитое яйцо, яблочно-апельсиновую смесь, посыпали корицей, ванилью… Бока пузатых ягод в тарелке блестели глянцем.
– Господи, это стоило мучений…
Инфобокс сообщил о том, что испытаний на сегодня назначена еще масса. Не расписание, а товарный состав без пустого места на рельсах, без секунды на продых. Но это чуть позже, до следующего чуть больше трех часов. Как раз есть возможность отдохнуть.
Более-менее связанная беседа завязалась, когда с тостами было покончено, когда настало время кофе.
– Мы же проверяли утром, холодильник был пустой.
Анжелу удивлял и чуть-чуть нервировал тот факт, что в их комнату постоянно кто-то заходит. Пусть даже этот кто-то не трогает их личные вещи, хотя последних после переезда в Монтану практически не имелось.
– Угу, – кивнула Ринка. – Кто-то занес.
– Как бы узнать, кто именно?
– Зачем тебе? Ну, увидишь, что толстая тетка. Или один из таких вот надзирателей. Или же вообще сами появляются из воздуха – я заметила, что тут очень странные продвинутые технологии. Я бы не удивилась.
– Все равно интересно.
– Согласна. – Ирине какое-то время задумчиво смотрела в чашку. После произнесла. – Спасибо, что отвлекла его сегодня.
Они обе знали, о ком речь – о «пастухе». Лика лишь махнула рукой – ерунда, мол. Взгляд опять упал на табурет, стоящий у постели Тессы, Ирине посмотрела туда же. С сомнением спросила:
– Как думаешь… Может, она… пропала? Проиграла? Растворилась…
Лика хмыкнула.
– Это первосортное говно? Такое не тонет…
Ринка хрюкнула от смеха.
Опять накрыло чувство, что «просто хорошо». Хорошо вот так сидеть, быть здесь, общаться, есть сладкие ягоды. Двигаться вперед, стремиться, мочь, что ли. Именно это чувство напрочь отсутствовало у Анжелы на родине. Там она вечно ощущала бессилие, почему-то слабость. Собственную незначительность. А здесь каждое усилие чего-то стоило, оно вносило вклад в некую, пусть еще невидимую полностью с данной перспективы, яркую картину будущего.
– Вкусно… – Может, не стоило бередить себе рану, но Анжела не удержалась. – Ты, правда, думаешь, что Лок смотрел… по-особенному?
Ринка кивнула уверенно.
– Я много думала об этом. Знаешь, я ведь тормоз. Но я часто анализирую задним числом, так вот, он смотрел так, как будто обрадовался внутри. Удивился, конечно, но обрадовался и не мог этого прилюдно показать. Но точно не выглядел человеком просто равнодушным или раздраженным.
У Лики шевелилось внутри что-то живое от этих слов. Но оно же, это живое, страдало от слоя кислоты, жгущийся при воспоминаниях о кудрявой женщине.
– Он был с другой.
– Мы ничего не знаем. Ты… ничего не знаешь. Ведь может быть, все, что угодно.
Простые слова, понятные. Как ни странные, они были нужны Лике, даже, если эта надежда – очень тонкая соломинка, даже, если она всего лишь продлевает жизнь иллюзии, а после агонии. Все равно. Иногда надо услышать именно это «всё еще может быть хорошо, друг». Тогда поднимает голову надежда. Тогда снова хочется жить, и возвращается смысл.
– Знаешь, – Лика тряхнула головой, – я все-таки хочу установить в нашей комнате камеру. Понаблюдать, кто в неё заходит. Видела магазин электроники недалеко, пойдешь со мной?