Монтана. Уровни. Начало
Шрифт:
«– Я не знаю. До кафе они не добрались. И уже не доберутся»
Чай внезапно обжег нёбо.
– Что это значит?
«– Что ты в комнате одна. Как и хотела. Твои соседки сюда больше не придут. Можешь проходить тесты, получать сертификат полноценного жителя Уровней и радоваться жизни. К тебе на время завершения испытаний никого не подселят»
Радоваться? Радоваться – это замечательно. Но Тереза все-таки отлично анализировала слова и интонации. И сказанное её не радовало, напрягало даже. Хоть новости о «не возвращении» были хорошими, забралось в затылок тревожное чувство.
– Они выбрали другое кафе? Почему не дойдут до «Леклера»? И почему они сюда не вернутся? Проиграли, что ли? Выбыли?
Снова слишком долгая тишина, Тесса от подобных пауз отвыкла, от них веяло неким драматизмом. Когда она уже хотела задать новый вопрос, собеседник отозвался:
«– Они не вернутся, потому что их похитили»
– Кто похитил? Что?… Можешь мне рассказать всё хотя бы в нескольких словах, но от начала и до конца, чтобы стало понятно?
«– Могу. Но ты уверена, что хочешь этого? Сейчас можно просто выкинуть из головы людей, которые тебе не нравятся. Они более тебя не потревожат»
Весомое мнение, да, имеющее смысл. Но между «знать» и «не знать» Тесса всегда выбирала первое.
Она помолчала, после обронила одно слово.
– Рассказывай.
А спустя пару минут ей казалось, что волосы у неё стоят дыбом и никак не приглаживаются.
– Маньяк? Их похитил маньяк? Настоящий?
«– Да, он счел их ауры подходящими для экспериментов»
Терезе было душно, как-то жарко. Забылся вкус ванильного крема, более того, он перестал казаться уместным в текущей ситуации.
– Что он будет… с ними делать?
«– Я не буду отвечать на этот вопрос, чтобы сохранить твою психику в целостности»
– Уже ответил.
Скрипнули от тревожности и раздражения зубы. Значит, русская и румынка были правы, подозревая, что на них идет охота, что им пытаются помочь «выбыть». Значит, их выводы были логичными. Засада. И всё это как-то нехорошо, неправильно.
«– Тесса…» – мягко произнес Информатор – «Это твоя возможность забыть о раздражителях. И не испытывать чувство вины, если ты не хочешь его испытывать»
Вину она испытывать не хотела, но и забыть об услышанном уже не могла.
– Надо как-то сообщить… Кому-то…
Она сама хотела бы, чтобы ей в этой ситуации помогли. Пусть она не самая лучшая личность в мире, пусть у неё гадкий характер, но она бы очень хотела, чтобы кто-то за ней пришел. Потому что нет такой женщины, которая заслуживает рук маньяка, его присутствия в поле зрения.
«– Кому?»
– Полиции? Тут есть полиция?
«– Полиции на Уровнях нет»
– Тогда… надзирателям? Местным…
«– Один их них вчера был подкуплен похитителем. Возможно, не один…»
Черт!
– Тогда, этим? Комиссии?
Мужик, который вчера приходил, тот, который был в форме…Он, конечно, был страшным, но, кажется, разбираться в ситуациях умел.
«– С Комиссией нет прямой связи»
– Как нет? Но вчера же он явился?
«– Потому что в отдел статистики поступил пласт данных об аномальных нарушениях эмоционального баланса…»
– Значит, нужно снова устроить нарушение эмоционального баланса? Или другого баланса?
Она всё-таки была бойцом. И не сдавалась.
«– Тереза, они тебе никто»
Быть может, они никто. Но она продолжала выпытывать.
– Есть у них офис? Куда-то можно пойти, позвонить?
«– Позвонить – нет. Их центральный офис расположен на Четырнадцатом Уровне»
– До Четырнадцатого есть портал?
«– Портал есть. И даже, если я помогу тебе его открыть, тебя придавит к земле сеть несоответствия частот. Здесь с этим строго. Проще говоря, тебя возьмут на входе, дальше слушать не будут»
– Ерунда какая-то… Получается, некому сообщить или пожаловаться?
«– Кушай булочку» – посоветовали ей на том конце. «– Она вкусная»
– Я не хочу булочку! – огрызнулась Тереза непривычно грубо.
Вместо этого поднялась со стула, вышла из комнаты.
Ей на них плевать, да. С высокой башни. И без них в комнате ей гораздо лучше, чем с ними. Но что, если бы всё, о чем рассказал Информатор, случилось с ней самой? Она так и не смогла добиться ответа о том, почему подобное может происходить под носом у всемогущих людей в серебристой одежде, но услышала лекцию на тему того, что «щупает гигантский камень с одной стороны и пытается сделать верные выводы, не имея данных, что судит о вещах примитивно». В своей привычной неблагожелательной манере она ответила Информатору, что его речи будут хорошо слушаться в зале для занятия йогой. И после долго молчала.
Сделала несколько кругов по общежитию, не обращала внимания на лица тех, кого встречала. Думала, думала, думала. Она часто злилась на этих двоих, особенно на русскую… Но бросать людей в беде?
Стояла в тихом безлюдном коридоре, смотрела на зеленую листву и никак не могла выбросить из головы мысль о том, что прямо сейчас какая-то машина везет Анжелу и Ринку к складу на окраине Монтаны. Если Информатор решил не «травмировать психику», значит, детали будут ужасными. Ей виделась снятая лоскутами кожа, реки крови и боли… Дерьмо.
Вспоминался вчерашний вечер, когда Ирине извинялась за «подставу». И Тесса видела, что румынке на самом деле неудобно, что ей совестно. Многим казалось, что извинение – это просто, но некоторым оно вообще недоступно. И слово, и действо.
А Анжела… Да, она противная. Но, когда Тереза, сумев выиграть деньги, качнулась, потому что исчез вдруг пол, именно русская без раздумий протянула руку.
Почему?
Именно этот вопрос она задала Информатору, когда вернулась в комнату, когда вдруг по новой ощутила, что голоса здесь уже не зазвучат, что теперь одиноким станет каждое пробуждение. И со знанием того, что могла помочь, но не помогла, Тереза пройдет через всю оставшуюся жизнь.
– Почему она протянула мне руку? Ведь она меня… не любит.
Хотела сказать «не любила», но как-то прогоркло и беспощадно прозвучала бы фраза в прошедшем времени. Так говорят об ушедших.
«– Если бы ты задала этот вопрос ей самой, то ответ прозвучал бы так:
Парня в горы тяни – рискни,
«Не бросай одного его:
Пусть он в связке в одной с тобой –
Там поймешь, кто такой»»
<