Чтение онлайн

В этот сложный для меня исторический момент, когда я терялся в загадках, решая, что же мне дальше делать, как мне разбудить своего спящего друга!? Герцог Форенкульт, по своим делам пробегавший по левому борту, увидев меня, остановился. Притормозив, он несколько удивленно на меня посмотрел. Видимо, он так и не понимал, с какой это целью я своего старпома трясу за плечо?! Но герцог все же догадался, что своей нежной встряской за плечо старпома, я пытаюсь его разбудить. Продолжая молчать, ни о чем меня не спрашивая, он с палубы подхватил матерчатое ведро и им прямо с борта биремы черпанул забортной воды. Через мгновение прохладная морская вода прервала сон моего старпома. Громкий вопль, а затем не менее громкозвучащие проклятия как бы мне подсказали, что мой Борг, наконец-то, проснулся!

Форенкульт, опять-таки не спрашивая на то моего разрешения, меня покинул. Он свой скоростной забег по своему делу продолжил по левому борту биремы. За эти мгновения я мало чего успел сообразить, как след герцога-наглеца растворился в темени ночи. Я не успел ему приказать вернуться, как перед собой увидел разъяренное лицо старпома Борга. Люди, разбуженные таким неделикатным образом, они обычно самих себя ведут непредсказуемо! Так и Борг, если судить по его дикому реву и выражению лица, был готов меня разодрать на куски. В тот момент яблоки глаз старпома были ярко-красного цвета и, если судить по движениям, то сам он пока еще ничего не соображал, не понимал, что с ним происходит?! В нем наружу рвалось одно только желание наказать, прикончить или порвать на куски, того наглеца, вылившего на него ведро холодной забортной воды!

Но как я уже говорил, прямого виновника этого происшествия, герцога Форенкульта, давно и след простыл в ночи! Таким образом, я в полном одиночестве и в полной растерянности предстал перед этим злобным зверем, не вовремя разбуженного. Тем нее менее и Борга хватило одного мгновения для того, чтобы распознать и оценить ситуацию, сложившуюся к настоящему моменту. Злобная улыбка на его устах, сначала сменилась на некоторую растерянность, а затем его губы сами собой вытянулись в добродушный оскал утихомирившегося зверя. Мне стало ясным, что Борг все-таки сумел прийти в себя и сообразить, что это именно я перед ним нахожусь!

Разумеется, основное сознание Борга пока еще почивало на стороне, досматривая свои последние сновидения. Вероятно, по этой причине Борг не сразу ухватил суть проблем, которые я быстрой скороговоркой ему начал перечислять. Мне пришлось ему несколько раз повторять одну и ту же фразу о том, что бирема «Весенняя Ласточка» нам больше не принадлежит! Эту фразу проснувшийся, но пока еще немного пьяный старпом Борг категорически отказывался воспринимать! Он совершенно не заинтересовался моей информацией о производстве герцога Форенкульта в майоры морской пехоты. К этой проблеме он отнесся с той позиции, если хочешь повозиться с этим мальчиком, ему помогая подняться на ноги, то сам и занимайся этой самой проблемой! На двадцатый раз мне удалось ему все же разъяснить проблему с судовыми документами, Борг в ответ лишь только недоуменно пожал своими богатырскими плечами! Что касается подписания договора на ремонт «Весенней Ласточки», то он согласно и очень часто, словно какая-то марионетка, закивал своей головой.

Как мне показалось, мне удалось Боргу перечислить все проблемы, стоявшие перед нами, но я от него так и не получил ни одного ответа на поставленные вопросы. Главное, я не получил ответа, где мы могли бы достать или взять займы денег, чтобы расплатиться за ремонт биремы и за выкуп судовых документов. Как вскоре также выяснилось мой старпом Борг, даже находясь в трезвом состоянии и в трезвом разуме, страшно не любил математику. Поэтому он не умел и не хотел учиться тому, чтобы правильно складывать или вычитать, делить или умножать. То есть, проще говоря, старпом умел и любил свои и чужие деньги складывать … только в свой карман! Сколько бы я ему не говорил о том, сколько именно золотых флоринов мы должны выложить за ремонт биремы! Он, взрослый человек и состоявшийся мужчина в возрасте сорока лет, в конце концов, полностью запутался в моих простейших сложениях и вычитаниях.

– Хорошо! – Наконец, мой старпом произнес свою первую фразу. – Письмо-патент на присвоение звания морской пехоты герцогу Форенкульту я так и быть напишу! Ты же, Скар, можешь его подписывать или не подписывать! С Форенкультом поступай, как хочешь! Но до меня никак не доходит суть других твоих проблем! Я не понимаю проблем с подписанием договора на ремонт биремы?! Почему ты не можешь обратно получить наши судовые документы?!

Я попытался ему с самого начала и снова рассказать о своей встрече с местными купцами, о переговорах с ними … Но в этот момент старпом меня тут же остановил, довольно-таки грубо прервав мой рассказ о наших проблемах! Довольно-таки долго старший помощник всматривался в мое же лицо, а затем поинтересовался:

– Скар, почему ты придуриваешься? Ведь, ты далеко не придурок, мне же сейчас говоришь о глупых вещах!

Когда я снова попытался ему рассказать о наших проблемах, возникших еще в момент встречи с местными купцами, то на этот раз Борг меня не прерывал. Он до конца выслушал все мои сентенции, а потом сказал:

– Скар, не пора ли тебе прекратить снова и снова повторять свои глупости! Мне не нужны все детали и подробности твоей случайной встречи с местными купцами! Ты меня должен правильно понять, что во время суточного выпивона с друзьями и приятелями у меня от рома прямо-таки голова разваливается и болит! А тут еще ты меня добиваешь своими ненужными и никому в этом мире непонятными подробностями! – Старпом Борг невежливо принялся мне объяснять, как он со стороны видит все мои проблемы.

– Из всех твоих объяснений, Скар, мне становится понятным, что у тебя возникла проблема с денежными выплатами и по договору о ремонте, и за возвращение судовых документов! И из-за этих своих проблем, Скар, ты меня разбудил?! А у меня болит голова, единственным лекарством, способным меня вылечить от головной боли, – это ямайский ром! Но за эти сутки я его столько выпил, что в меня это лекарство больше не лезет! Тогда бы сон, нормальный человеческий сон, мог бы облегчить мои мучения и страдания! Ты же, придурок, меня постоянно будишь этими своими по-детски наивными рассказами! Ну, ты, Скар, тогда мне честно признайся в том, какую такую проблему современный маг не может или не способен решить! Я не понимаю, какая проблема с деньгами, у тебя, Скар, может возникнуть?! Прочитал свое магическое заклинание, немного потряс руками или попрыгал бы на месте, и ты наколдовал бы … Ой, ты уж меня, Скар, извини, в этом виновата моя больная и к тому очень глупая голова, ты не наколдовал, а наворожил столько золотых флоринов, сколько тебе нужно было бы расплатиться за свои долги! Да, Скар, ты уж сам займись всеми этими делами, дай больному человеку немного, хотя бы до утра, поспать! –

Через секунду мой старпом Борг уже негромко похрапывал с присвистом. Как только что мне стало ясным Борг по своей жизни вообще не имел проблем!

2

Куранты над городской ратушей отбили одиннадцать часов вечера. Настала пора думать о месте своего ночлега. Последние два вечера, когда рабский ошейник навсегда покинул мою шею, я ночевал в том месте, где меня заставала полночь, иными словами говоря, я ночевал там, где придется. Пару раз я заглядывал в закуток прежнего шкипера биремы, расположенный на нижней палубе, но грязь и его неухоженность – это ни в коей мере не способствовало тому, чтобы я в нем оставался бы на ночь. Прежде чем оставить своего старпома и постараться самому себе найти свободное местечко для сна, я осмотрелся вокруг и от удивления присвистнул.

Несмотря на то, что становилось совсем поздно, полночь вот-вот должна была наступить, верхняя палуба «Весенней Ласточки» начала как бы оживать. Отоспавшиеся за день, матросы понемногу начали отходить от своего тяжкого послепохмелочного синдрома-сна и подниматься на ноги. После суточного загула на берегу у них болело тело, руки и ноги, но, главное, головы у этих парней совсем не соображали, они прямо-таки разламывались и болели от выпитого рома. Всеми силами желая избавиться от всех своих болей, к тому же из-за полного отсутствия лекарств на биреме они решили свое здоровье поправить привычной работой. Проснувшиеся матросы, глядя друг на друга, и один за другим брались за швабры и ведра, чтобы приняться за мокрую уборку верхней палубы «Весенней Ласточки».

По этой причине я и присвистнул от охватившего меня удивления, впервые в жизни увидев, как моряки авральной работой по уборке палубы лечатся от своего сильнейшего похмелья! Еще одним, но более удивительным фактом для меня оказалось то, что в этот поздний час работой занялись одни только матросы, ни одного весельщика среди них я так и не увидел! Если уж по-честному характеризовать моих товарищей по работе на веслах, рабов-весельщиков, то многолетнее рабство убило в них все человеческие черты характера. Главное, за время своего рабства они напрочь забыли, как можно было бы трудиться, не думая о палке надзирателя. Если некоторые из моих бывших товарищей и решили вернуться на бирему, то лишь только для того, чтобы забраться в одну из своих свободных коморок и предаться сладкому сну. Таким своим поведением, сознательным уклонением от работы, они как бы наплевали на только что полученную ими свободу! Так как трудиться на благо всего экипажа или на благо своих товарищей по экипажу они явно не хотели и не собирались! Надеюсь, что теперь вы понимаете, почему я в свои расчеты на будущее своих бывших товарищей по веслу вообще не включал!