Чтение онлайн

Стивен размышлял об этом, пока их путь лежал через усеянный рытвинами участок, как вдруг, огибая каменный завал, они услышали визгливое ржание гуанако и резко остановились. Этот гуанако стоял слева, в то время как ещё левее вереница других уносилась вниз по склону. Гуанако снова заржал, ещё громче и пронзительнее, топнул передними ногами по высокой колючей траве ичу и начал яростно вскидываться и махать головой, не отступая ни на пядь по мере их приближения.

– Он бросает вам вызов, - сказал Эдуардо.
– Он дрался - видите, на боках кровь. Он может сейчас атаковать вас. Лучшего выстрела и желать нельзя; как и лучшего ужина.

– Но мне же не следует в него стрелять?

– Ну почему, дон Эстебан, - воскликнул Эдуардо.
– Что вы такое говорите? Это не викунья - он слишком велик для викуньи, и не того цвета - это гуанако, вполне законная добыча для вас.

У ружья Стивена один ствол был заряжен дробью, другой - пулей; он опустился на колено, отчего гуанако рассвирепел, тщательно прицелился и выстрелил. Животное, поражённое в сердце, высоко подпрыгнуло и исчезло, по-видимому, рухнув в высокую траву.

– В первый день мы едим стейки, очень тонко нарезанные, - говорил Эдуардо, пока они спешили вверх по склону.
– А на следующий день мясо на лопатках размягчается под солнцем и становится очень нежным.

Эдуардо мог выражать радость, как это делают европейцы, но заветы предков явно обязывали его скрывать противоположные чувства: только стоическое спокойствие. Однако на сей раз нетерпеливое ожидание в его взгляде сменилось совершенно очевидным, неприкрытым смятением. Оказалось, что гуанако скакал по краю пропасти, и последний судорожный прыжок отправил его прямо туда.

Он лежал в двухстах футах ниже под отвесным скальным обрывом. Они прикидывали и так и эдак, пытаясь найти способ спуститься, но тщетно; потом заметили, что солнце заходит, тени удлиняются, и нехотя повернули обратно; и стоило им повернуть, как сначала кондор-самец, а затем и его подруга начали описывать круги высоко над их головами.

На другой день они возвращались по высокой пуне с небольшого горного озера, из которого вытекал ручей, впадавший в конечном итоге в Амазонку и далее в Атлантику (хотя отсюда ясным утром можно было различить отблеск Южного океана) - на замёрзшем берегу этого озера Эдуардо показал Стивену того самого красавца-гуся уачуа с белым телом и тёмно-зелёными крыльями. По пути они остановились у ещё одной группы пуий; некоторые из них росли среди камней, расположенных так удачно, что Стивен смог собрать семена с нижнего цветка. Было поздно, но на этот раз вечер был тихим, как и весь день, и караван лам ясно виднелся на тропе внизу.

– Давайте на спуске разойдёмся подальше, - предложил Эдуардо, осматривая кремень ружья.
– Я всё ещё питаю надежды.

– Хорошо, - откликнулся Стивен, и они стали спускаться параллельно, идя в двадцати ярдах друг от друга. Когда до тропы оставалось несколько шагов, из травяной кочки, хлопая крыльями, вылетела довольно крупная птица. Она была явно ближе к Эдуардо, и тот выстрелил; заряд ударил в птицу с такой силой, что её отбросило в сторону.

– Вот, - воскликнул Эдуардо, радуясь, как ребёнок.
– Наконец-то моя куропатка: или, по крайней мере, то, что испанцы называют куропаткой.

– К тому же очень красивая птица, да, - сказал Стивен, вертя её в руках.
– И правда, чем-то напоминает куропатку; но сомневаюсь, что она вообще из семейства куриных.

– Я тоже так считаю. Мы называем её и родственную ей птицу «туйя».

– Думаю, это одна из тинаму Латама.

– Уверен, что вы правы. Необычно у них то, что яйца высиживает самец, иногда даже от нескольких кур, как нанду. Возможно, между ними есть какая-то связь.

– Действительно, клюв не особо отличается... Но уж не хочешь ли ты сказать, что у вас на этой заоблачной высоте водятся нанду?

– Конечно, водятся, и даже выше. Не те неуклюжие большие нанду, как в пампасах, а прекрасные серые птицы, которые не выше четырёх футов ростом и бегают как ветер. Даст Бог, я покажу вам несколько на альтиплано [37] , как только мы покинем монастырь.

– Ты очень любезен и добр, дорогой Эдуардо. Жду с нетерпением, - сказал Стивен; и, прощупав скелет птицы под её упитанной грудкой, добавил:

– Я жажду её препарировать.

– Это будет означать - опять жареная морская свинка, - заметил Эдуардо.

– Нет, если мы ограничимся костями, - возразил Стивен.
– Если птицу несколько часов медленно тушить в горшке, то кости в нём и останутся. Ты скажешь, что мясо будет не таким, как у той же птицы, только жареной, и будешь совершенно прав; но даже так это много лучше нашей вечной морской свинки.

Монастырь, о котором говорил Эдуардо, находился в пяти днях пути на юго-восток, но перспектива увидеть на альтиплано нанду, солёные озера с их различными видами фламинго и бесконечные пустоши из чистой белой соли окрылила Стивена Мэтьюрина, и, благодаря неожиданно хорошей погоде, они достигли высокой одинокой миссии всего за четыре дня, даже будучи нагружены добычей с озера Титикака - оперёнными кожами, снятыми с двух нелетающих поганок, двух разных видов ибисов, хохлатой утки и нескольких пастушков, а также растениями и насекомыми.

Караван Эдуардо появился у монастыря гораздо позже того времени, когда на такой широте и высоте наступают сумерки. Им пришлось колотить в внешние ворота и долго кричать, прежде чем они открылись; а когда их наконец впустили, то встретили обеспокоенными и недовольными взглядами. Здание принадлежало миссии Общества Иисуса до того, как орден был запрещён; теперь там жили капуцины, и эти монахи, хотя, несомненно, были добрыми и набожными людьми, не отличались ни образованностью, ни умением скрывать мысли, что часто приписывают иезуитам.

– Мы ждали вас только завтра, - сказал приор.

– Сегодня среда, а не четверг, - добавил его помощник.

– Еды нет, - докончил монах из темноты сзади.

– Хуан Моралес должен завтра принести жареного поросёнка и несколько кур - что же вы не послали сказать, что придёте сегодня?

– Если бы вы послали вчера утром, мы могли бы попросить Чёрного Лопеса передать Хуану, чтобы он принёс свинью сегодня.

– Чёрный Лопес в любом случае собирался отправляться вниз.

После паузы брат привратник сказал:

– Ну, в скриптории, возможно, осталось несколько морских свинок.

– Беги, брат Хайме, - вскричал приор.
– Устремим ввысь наши сердца. И, по крайней мере, всегда есть немного вина.

«"Всегда есть немного вина", - воскликнул приор, моя дорогая», - написал Стивен.
– «И я не могу выразить, как хорошо оно пошло. Не могу также выразить, как сильно я жду следующих нескольких дней, когда мой любезный спутник покажет мне обещанные им чудеса альтиплано, а возможно, даже окраину Атакамы, где дождь выпадает только раз в столетие. Он уже показал мне маленьких ярко-зелёных попугайчиков среди голых бесплодных скал на высоте пятнадцати тысяч футов, горных вискашей - толстых созданий, похожих на кроликов с хвостом как у белки, которые весело пищат и посвистывают среди валунов, и множество других восхитительных существ, населяющих эти удивительные уединённые места со снежными вершинами со всех сторон, некоторые из которых являются вулканами и по ночам светятся красным; и он обещает, что будет ещё больше, потому что чрезвычайно трудные условия порождают крайности во всех формах жизни. Однако я бы не хотел, чтобы одной из этих крайностей стала кавия, или морская свинка. Она не отличается ни красотой, ни умом, и представляет собой невообразимо заурядное блюдо - на самом деле едва съедобное уже после первой полудюжины порций. К сожалению, она легко приручается; её несложно засушить, закоптить или засолить и можно вечно возить с собой в этом совершенно сухом и холодном воздухе - воздухе, в котором местный картофель тоже, увы, может быть высушен, заморожен, снова высушен и в таком виде уложен в мешки. Я попытался сделать эту еду чуть вкуснее, добавив грибы, наши обычные европейские шампиньоны Agaricus campestris, которые, к моему полному изумлению, обнаружил здесь на горных лугах; но мой дорогой проводник сказал, что я непременно умру; его спутники также уверяли меня и друг друга, что я распухну, а затем упаду замертво; и когда я после этого прожил неделю, это их так разозлило, что Эдуардо пришлось умолять меня прекратить, а не то я навлеку несчастье на всю компанию. Они смотрят на меня как на какое-то потустороннее существо; но должен признать, что и их внешний вид не особо радует. На такой высоте, в таком холоде и от непрестанных усилий их лица синеют, приобретая тусклый и довольно непривлекательный свинцовый оттенок.»