Чтение онлайн

– Сэм, как я рад тебя видеть.

Лицо Сэма озарилось широкой сияющей улыбкой, и он, обняв Джека, воскликнул: «О, сэр...» Но стоило ему увидеть повязку, как улыбка сменилась выражением крайнего беспокойства, и он продолжил: «Но вы ранены - вы нездоровы - вам надо присесть». Он провёл Джека к стулу, осторожно опустил на него и сел под подвесной лампой, глядя на отца, осунувшегося, покрытого морщинами и изнурённого, с таким волнением и нежностью, что Джек сказал:

– Не обращай внимания, дорогой Сэм. Я думаю, что глаз у меня в порядке - вижу им довольно хорошо. Что до остального - нам нелегко пришлось у подветренного берега на баркасе «Аластора» при восточном ветре - он получил пробоину и лишился рангоута - мы остались без пищи и воды - есть было нечего, только сырой морской лев. Нас семь раз относило обратно к острову морских львов, и я сказал: «Парни, если мы его не обогнём и не отойдём подальше на этом галсе, у нас будет скверная ночь». Ну, мы его обогнули, но далеко не ушли. С другой стороны оказался риф, и, пытаясь на него не попасть, мы застряли в заливе - у подветренного берега в сильный шторм - большие волны, прилив и течение - всё это загнало нас в ловушку - и якорь не держит. Так что скверную ночь мы действительно себе обеспечили, только длилась она четыре убийственных дня. Как бы то ни было, баркас мы более или менее залатали - привели сюда - теперь всё кончилось - и мы заслужили грандиозный ужин.

Он позвонил в колокольчик и потребовал самый лучший ужин, который только могли предоставить фрегат и капитанский кок. Но к своему огорчению заметил слёзы, текущие по чёрному лицу Сэма, и, чтобы отвлечь его, спросил:

– Ты видел доктора? Я надеялся застать его на борту, но он ещё не вернулся.

– Конечно, видел, сэр. Я недавно расстался с ним в горах.

– Он вполне здоров? Рад слышать. Я беспокоился за него.

Подали первую перемену ужина - холодные блюда, которые у капитанского кока были под рукой, поскольку корабль стоял недалеко от изобильного рынка: ростбиф, безропотно отданный кают-компанией, цыплята, каплуны, утки, ветчина, множество овощей и большая миска майонеза, графины с перуанским вином, кувшин ячменного отвара, который Джек опустошил, даже не заметив. Он ел жадно и глотал быстро, как волк; но в коротких промежутках между кусками успевал и говорить и слушать.

– У нас был пленник по имени Дютур, - рассказывал он, намазывая маслом кусок мягкого хлеба.
– Мы взяли его на «Франклине», капере под американским флагом. Француз с восторженными мечтами о создании идеального общества на полинезийском острове - ни церкви, ни короля, ни законов, ни денег, всё общее, прочный мир и справедливость; всего этого собирались достичь, насколько я понял, поголовно перерезав островитян. Доктор сказал, что он богат, и я думаю, что он был владельцем «Франклина», впрочем, тут нет ясности; во всяком случае, у него не было каперского свидетельства, хотя он или его шкипер охотились на наших китобоев, и, строго говоря, мне следовало отвезти его в Англию, где его повесили бы за пиратство. Он мне совсем не нравился, ни его идеи, ни его манеры - самоуверенное ничтожество, как есть иностранец. Но у него были и некоторые достоинства: он был смел и добр к своим людям; и мне подумалось - Сэм, бутылка у тебя - что обвинение в пиратстве слишком похоже на крючкотворство, так что я решил высадить его здесь и отпустить под честное слово. Такие люди как он обычно считаются джентльменами; как бы то ни было, это образованный человек с деньгами.

Он принялся за холодный ростбиф, и когда разложил его по тарелкам, то продолжил:

– Образованный человек: знает греческий - ты же, конечно, знаешь греческий, Сэм?

– Немного, сэр. Это нам необходимо, вы знаете, Новый Завет написан на греческом.

– На греческом?
– воскликнул Джек, его вилка замерла в воздухе.
– Я и понятия не имел. Я думал, что это естественно будет написано на - на чём говорили эти иудейские нехристи?

– На древнееврейском, сэр.

– Точно. И тем не менее они написали это на греческом, хитрые псы? Поразительно.

– Только Новый Завет, сэр. И это не совсем тот язык, что у Гомера или Гесиода.

– О, в самом деле? Так вот, я однажды обедал в кают-компании, когда его тоже пригласили, и он рассказывал про эти - Олимпийские игры.
– Он оглядел опустевший стол, наполнил бокал Сэма и заметил: - Интересно, что подадут следующим.

Следующим подали говяжий стейк и с пылу горячие бараньи отбивные, а также блюдо из настоящего свежего картофеля, только что с его родины в Андах.

– … Про Олимпийские игры и как ценились их награды. Там был один из этих семи мудрецов, ты знаешь, по имени Хилон, его сын выиграл одну, так этот старый джентльмен, в смысле мудрец, умер от радости. Я вспомнил его и прочих - это часть той малости, что осталась у меня в голове от классического образования - потому что, когда я был юнцом, мне дали книжку в синей обложке и с гравюрой с этими семью мудрецами, все почти на одно лицо, и мне пришлось по ней учиться; и она начиналась так: «Первым был Солон, он дал Афинам закон; затем из Спарты Хилон, изреченьями славен он». Но, Сэм, разве вот эта внезапная смерть не свидетельствует о том, что совокупность идей мудреца была ошибочной?

– В самом деле, совершенно ошибочной, сэр, - сказал Сэм, глядя на отца с восторгом.

– Конечно, он вроде бы торговал скобяным товаром, но даже так... У меня когда-то была одна прекрасная кобыла, и я питал надежды, что она может выиграть скачки Оукс; но даже если бы ей это удалось, полагаю, что я не упал бы замертво. На самом деле она в скачках ни разу не участвовала, и как я припоминаю, доктор подозревал, что у неё недостаток брюха выдаёт нужду утробы. Да. Но поскольку мне очень приятно тебя видеть, а также наконец-то есть и пить, я слишком много болтаю, почти как эта французская пустышка Дютур; а когда ты утомлён, вино ударяет в голову, поэтому я отвлекаюсь от сути.

– Вовсе нет, сэр. Совсем, совсем нет. Положить вам отбивную?

– Конечно. Итак, суть в следующем: когда мы стояли у Кальяо, я как-то обмолвился доктору, что отправляю туда французских пленных. «Не Дютура?» - вскричал он, а затем, понизив голос: «Это может быть нецелесообразно». Ну, тут довольно деликатный вопрос, и я несколько затрудняюсь с тем, как бы тебе это объяснить. Давай съедим пудинг, если нам успеют его приготовить за такое короткое время, и когда дойдём до портвейна, возможно, мне снова удастся блеснуть умом.

Пудинг приготовить успели, но только в виде стыдливой импровизации на основе саго, летний пудинг из того, что нашлось в Перу, и простого риса, а не тот настоящий пудинг на сале, которому требовалось провести много часов в котле.

Джек рассказал Сэму о прекрасной большой роще саговых пальм на острове Церам, по которой он гулял со своими мичманами, и как они потешались над этим зрелищем - саговая роща! Но с разными недостойными внимания пустяками вскоре было покончено; скатерть убрали, портвейн поставили по правую руку от Джека, и Гримблу было сказано, что он может идти спать.

– Итак, Сэм, - начал Джек.
– Ты должен знать, что когда доктор отправляется на берег, это не всегда только для ботаники или чего-то в таком роде. Иногда это может относиться скорее к чему-то политическому, если ты понимаешь, о чём я. Например, он ярый противник рабства; и в таком случае он мог бы оказывать поддержку людям, разделяющим его мнение, здесь в Перу. Конечно, оно во всех отношениях весьма похвально; но власти могут это неправильно понять - власти рабовладельческого государства могут это неправильно понять. Поэтому, говоря о том, что отпускать на берег Дютура, который знает о его взглядах, было бы неблагоразумно, он, по всей видимости, подозревал в нём доносчика. Есть и кое-что другое, чего я не буду касаться: для меня это мелководье, притом незнакомое и при отсутствии карты. И чтобы наконец перейти к сути - Сэм, прости, что я тебя утомляю своей медлительностью и околичностями: нынешним вечером мне трудно сосредоточиться. Но суть в следующем: Дютур исхитрился сойти на берег. Я очень боюсь, что он может причинить вред доктору, и намерен сделать всё возможное, чтобы вернуть его на корабль. Я прошу тебя помочь мне, Сэм.

– Сэр, - сказал Сэм.
– Я в вашем распоряжении. В том, что касается нынешней деятельности доктора, у нас с ним полное взаимопонимание. Он в какой-то мере советовался со мной. Я тоже ярый противник рабства и французского господства, как и многие мои знакомые; ну и, как вы говорите, есть и кое-что другое. Что же до злосчастного Дютура, боюсь, он для нас недосягаем, так как в прошлую субботу его забрала Святая палата. Сейчас он находится в Каса де ла Инквизисьон, и есть опасения, что после дознания ему придётся очень плохо; он публично выставил себя самым что ни на есть оголтелым богохульником и безбожным негодяем. Но он уже причинил весь тот вред, который мог причинить. Друзья доктора организовали смену правительства, и в отсутствие вице-короля всё двигалось к желанной цели быстро и гладко, войска перемещались, мосты брались под охрану, были приняты все необходимые меры предосторожности, чтобы взятие власти прошло мирно, когда появился Дютур. Он заявил, что доктор английский агент, и что вся операция затеяна купленными за английское золото предателями. Никто бы и не обратил особого внимания на подобного болтуна, вдобавок француза, запятнанного преступлениями их революции и Наполеона против Папы. Но один подлый чиновник, некий Кастро, грязный вор, подумал, что этим можно воспользоваться, дабы выслужиться перед вице-королём, и поднял большой шум - нанял целую толпу, чтобы кричать на улицах и забрасывать камнями иностранцев. Весь город всполошился. Главный генерал пошёл на попятный; движение развалилось; и друзья доктора посоветовали ему немедленно покинуть страну. Сейчас он далеко в горах, направляется с надёжным опытным проводником в Чили, где есть своё правительство. Мы посовещались перед его отъездом и решили, что я должен передать вам - он сделает всё возможное, чтобы попасть в Вальпараисо к исходу следующего месяца, и остановится либо у бенедиктинцев, либо у дона Хайме О'Хиггинса. Очевидно, что по горной местности за этот срок так далеко не добраться, но как только он окажется в Чили, то, мы надеемся, сможет перемещаться на небольших каботажных судах от одного маленького порта или рыбацкой деревни до другого и таким образом достичь Вальпараисо вовремя. Мы также сошлись во мнении, сэр, что до возвращения вице-короля, которое произойдёт через три или четыре дня, вам не нужно беспокоиться за судно, и даже после этого прямой захват маловероятен. Но нам сообщили из надёжного источника, что следует вывести его со верфи - как, собственно, и поступил капитан Пуллингс - чтобы избежать каких-то неприятных проделок, вроде ареста за некий предполагаемый долг и тому подобное. Например, одна женщина готова поклясться, что Джозеф Плейс, ваш матрос, сделал ей ребёнка. Кроме того, наши доверенные друзья, деловые люди, все как один утверждают, что вам необходимо немедленно продать свои призы, или, если не устроит предложенная цена, отправить их в Арику или даже в Кокимбо. Или даже в Кокимбо, - повторил Сэм в наступившей тишине.
– Но я снова расскажу вам всё это, непременно, завтра в половине девятого, - прошептал он.
– Благослови вас Бог.

Сэм был крупнее отца, но мог передвигаться ещё тише. Поднявшись, он прошёл к двери, беззвучно открыл её, постоял там мгновение, прислушиваясь к глубокому, ровному дыханию Джека, и исчез на тёмном галфдеке.

Спустя неделю или десять дней постоянных подъёмов и спусков - гораздо больше подъёмов, чем спусков - Стивен пришёл к заключению, что его голова и лёгкие приспособились к разрежённому воздуху гор. Во всяком случае, он шёл и ехал весь день от места последнего ночлега, поднявшись через высокогорные пастбища примерно до девяти тысяч футов, и не почувствовал себя хуже. Безусловно, он не смог бы час за часом идти наравне с широкогрудыми индейцами (некоторые принадлежали к племени аймара и были родом из Куско, как и Эдуардо), ведущими караван вьючных лам вверх по бесконечным склонам, в основном безнадёжно бесплодным; однако, когда он спешился и прошёл вместе с Эдуардо по одному многообещающему участку, то проделал это так же легко, как будто ступал по равнине Каре в ирландском Килдэре.