Чтение онлайн

Закон об эмиграции 1864 года явился выражением агрессивного капитализма, консолидировавшего свои силы за время Гражданской войны, которая фактически велась для обеспечения превосходства промышленных и финансовых интересов Севера. Во время войны погоня за прибылями, спекуляция и коррупция расцвели пышным цветом, но они представляли собой всего лишь мусор на поверхности фундаментальных экономических и политических перемен. Рабовладельческая система потерпела крах (а вместе с ней аграрная демократия Джефферсона и Джексона). Экономическое лидерство перешло от фермы к фабрике, из деревни в город, завершив, таким образом, ход довоенного развития. За тридцать лет капиталистическое предпринимательство преобразило Соединенные Штаты в мощнейшую индустриальную державу, внутри которой банкирский дом Морганов обрел верховную власть в области промышленности и финансов.

Во время Гражданской войны бизнес процветал, а банкротства почти прекратились. Рост цен обесценивал бумажные деньги и, таким образом, понижал реальную зарплату рабочих и прибыли фермеров, но вместе с тем увеличивал доходы бизнеса. Богатства концентрировались у производителей, торговцев, финансистов и спекулянтов, что способствовало накоплению большого инвестиционного капитала, необходимого для создания новых предприятий. Более того, война ускоряла индустриальное развитие. Множилось число изобретений и технологических новшеств, заводы становились более крупными и эффективными. Благодаря военным заказам быстрыми темпами развивалось производство железа и стали – основы современной промышленности. А после войны окрепшая металлургическая промышленность перешла на производство мирных товаров. Большие потребности военной индустрии способствовали повышению эффективности производства, укрупнению заводов и консолидации разрозненных производств. Такое бурное развитие характеризовалось общим ростом стандартизации, повышением качества товаров и появлением корпоративных предприятий. Мелкое предпринимательство не могло соперничать с широкомасштабной индустрией. Для установления нужных цен, ухода от налогообложения и получения прибылей от спекулятивных сделок (включая большие прибыли посредников) создавались корпорации. Из Гражданской войны промышленность вышла более масштабной, более эффективной, «защищенной» более высокими тарифами и с огромными инвестиционными капиталами для создания новых производств. Консолидация и объединение промышленных предприятий захватили американский бизнес.

Несмотря на контроль со стороны национального правительства, триумфальная индустриализация все еще не имела твердой политической основы. По американским меркам Республиканская партия являлась партией меньшинства и была бы вытеснена из правительства, если бы демократы Севера и Юга смогли объединиться. Тем не менее Республиканская партия с помощью военной силы и под лозунгом освобождения негров лишила Юг избирательных прав, смела политическую оппозицию, так же как промышленники и финансисты смели экономическую оппозицию, и добилась контроля капиталистов над национальным правительством. Жесткие меры Реконструкции, изначально введенные Таддеусом Стивенсом и его сторонниками главным образом для обеспечения прав негров, вскоре переросли в борьбу триумфального и беспринципного капитализма за контроль над правительством. Эта борьба была равным образом направлена и против рабочих, аграриев и среднего класса Севера. Установив такой капиталистический контроль, Республиканская партия тут же бесстыдно отвернулась от негров. Юг стал той наковальней, на которой капитализм ковал свою капиталистическую мощь, грубо, зачастую нелегально, но всегда жестоко. Реконструкция стала продолжением Гражданской войны, но уже в других формах.

За десять лет Реконструкции, пока Республиканская партия пребывала у власти, главным образом посредством военной силы и коррупции, политика сама по себе превратилась в бизнес, в источник больших прибылей. Правительства страны и штатов щедро осыпали всяческими благами промышленников, финансистов и спекулянтов. Эта помощь не была результатом конкретной социальной политики в поддержку делового предпринимательства и, как правило, приобретала форму коррумпированных поблажек одним бизнесменам в ущерб другим деловым людям и самому обществу. Любой тариф, установленный почти исключительно с учетом интересов конкретных производителей, а не индустрии в целом, становился источником коррупции. Большая часть железнодорожного законодательства определялась именно такой коррумпированной практикой, а железную дорогу «Нозерн Пасифик» называли не иначе как «бандой грабителей». К 1872 году конгресс выделил железным дорогам сто пятьдесят миллионов акров государственной земли и миллионы денег, но почти все они ушли на обогащение спекулянтов.

Тем не менее, когда проводившиеся расследования выявляли коррупцию и воровство, никого не наказывали. Сутяжничество в политике повторялось сутяжничеством в бизнесе. Преобладавшее в то время настроение самой нации было коррумпированным. «Обогащайтесь!» – таков был всеобщий призыв, а накопление богатств узаконивало все средства, честные и нечестные. Со своей божественной кафедры Генри Уорд Бичер в различных вариациях проповедовал эту тему: какое благо – стать богатым. Более тонкие аспекты пуританизма, выраженные в различных направлениях движения довоенного гуманизма и культуры, были растоптаны, а более низменные аспекты, делавшие приобретательство богоугодным, выжили и победили. Накопительство, независимо от методов, оправдывалось как самими богатыми, так и старой философией преподобного Джозефа Моргана: «Каждый человек, стремящийся разбогатеть, несет в себе общественное благо. Таким образом Бог в своей мудрости и милосердии превращает наш порок в общественное благо».

Ярким примером такой любопытной философии богатства может служить случай, произошедший во время обеда в честь Джуниуса Моргана в 1877 году. Собравшиеся отмечали его заслуги в защите американского престижа и чести в Европе, «когда над нашими предприятиями нависло несчастье, а лояльность общества была достойна упрека». Среди присутствовавших находились известные банкиры, промышленники, торговцы, владельцы железных дорог и спекулянты, включая Джона Джекоба Астора и Теодора Рузвельта (старшего), суммарное состояние которых оценивалось в один миллиард долларов. Председательствовавший Сэмюел Дж. Тилдэн так сказал в своем вступительном слове: «Люди, которых я вижу перед собой, владеют и управляют колоссальными капиталами. Вы, вероятно, тешите себя иллюзией, что работаете на себя, но я осмелюсь утверждать, что вы работаете и для людей. (Аплодисменты.) Когда вы планируете свою работу с учетом личных интересов, всемогущее и мудрое провидение направляет большинство ваших усилий на благо людей. Обладатели колоссальных капиталов фактически являются доверенными лицами самого общества».

Эта удобная и вдохновляющая философия оправдывала не только сами богатства, но и средства их накопления. Эксплуатация мужчин, женщин и детей, жестокое подавление конкурентов, мошенничество, воровство и коррупция – все было оправданно, если позволяло человеку разбогатеть, так как накопление этих богатств означало работу на благо общества. Дух хищнического приобретательства царил повсюду: в своей основе все люди были братьями, поэтому крупные пираты являлись концентрированной квинтэссенцией миллионов маленьких пиратов, и все старались разбогатеть одними и теми же способами.

Лихорадочные годы после Гражданской войны в экономическом и политическом плане представляли собой период пиратской и беспрецедентной экономической гражданской войны. Это был невероятный и фантастический сплав разнузданной спекуляции, дикой конкуренции, политической и деловой коррупции и незаконного, циничного манипулирования законами в ходе хищнических операций. Обворовывая друг друга и все общество, пираты от бизнеса захватили национальные ресурсы и промышленность. Одна корпорация сталкивалась с другой в непрерывном процессе консолидации и объединения. Война велась за национальные ресурсы, против рабочих, фермеров и правительства. Часто она принимала физические формы, но в основном это была война интриг, корпоративных манипуляций с запугиванием и подавлением конкурентов, жонглированием необеспеченными акциями и коррупцией. Экономическая гражданская война всегда ведется беспринципно. Пираты подкупали законодателей, судей и газеты, бизнесменов часто шантажировали политическими угрозами.

«Если бы я мог, – говорил один политический деятель, – я бы поместил всех промышленников на костер и вытопил из них весь жир». В тот пиратский век беспринципные слабаки и принципиальные силачи – все в одинаковой мере могли потерпеть поражение.

Но под всем этим пиратством, эксплуатацией и бесстыдной коррупцией непреодолимо действовали конструктивные силы, и только благодаря этим силам пираты бизнеса приобретали свои богатства и власть. Более эффективная механизация, расширявшая производство товаров, и развитие новой экономической системы широкомасштабного капиталистического производства преобразили промышленность и сельское хозяйство. Важным аспектом такого развития стала все увеличивающаяся зависимость промышленности от финансов, когда хозяева денег становились хозяевами производства. В то время как промышленность принимала все более крупные размеры и функционировала посредством все более усложнявшейся сети корпоративных и финансовых взаимоотношений, финансы оттачивали свой ведомственный метод регулирования и контроля промышленности. Именно с помощью этого метода, отражавшего важные экономические перемены, банкирский дом Морганов и пришел к своему могуществу.

Во время Гражданской войны Дж. Пирпонт Морган, находившийся в тени английской фирмы своего отца и своей собственной незрелости, медленно, но уверенно завоевывал независимость и репутацию. Несмотря на интенсивную конкуренцию, «Дэбни, Морган и К°» к 1869 году считалась одним из значимых банкирских домов Нью-Йорка, «домом с высоким престижем», который оперировал «огромным» бизнесом. В основе этого бизнеса все еще лежали международные сделки, до которых у других американских банкиров еще не дошли руки. Такими делами в основном занимались агенты европейских банкирских домов, что и было специализацией Дж. П. Моргана.

В то время «Дж. С. Морган и К°» была главной составляющей дома Морганов. Престарелый Джуниус Морган, самый важный американский банкир в Лондоне, в дополнение ко всему активно участвовал в британских международных финансовых операциях, а его фирма была связана с экспортом британского капитала и империализма. Большие возможности «Дж. С. Морган и К°» проявились в 1870 году, когда компания организовала синдикат для перевода французского займа в семьсот пятьдесят миллионов франков. На тот момент пруссаки осаждали Париж, злой дух Луи Наполеона был упрятан за решетку, а Джуниус Морган получил свои полномочия от нового временного правительства. Этот заем был рискованным, но прибыльным делом. Облигации, приобретенные по восемьдесят, предлагались публике по восемьдесят пять, и синдикат получил пять миллионов долларов прибыли. Это была одна из самых крупных операций синдиката, когда-либо проведенная в Лондоне, и данный французский заем укрепил авторитет «Дж. С. Морган и К°», теперь независимой от американского бизнеса.