Морозные узоры: Стихотворения и письма
Шрифт:
Несмотря на уединенность, оторванность от мира, поэт всё же был немного «обогрет» Союзом писателей, секцией переводчиков: ему заказывали переводы, рецензии. Так появилось несколько его переводов Дживани, Александра Цатуряна, Сильвы Капутикян, Рубена Севака в «Антологии армянской поэзии» (1940). Затем Садовской перевел шестнадцать стихотворений (легенды, баллады, басни), которые вошли в книгу Аветика Исаакяна «Избранные стихи» (1945). Самое удивительное, что его перевод патриотического стихотворения Аветика Исаакяна, написанного в самом начале войны как ответ на гитлеровское нашествие, был напечатан в газете «Правда» 2 февраля 1942 года и через несколько дней перепечатан в армянской газете «Коммунист» [141] .
141
Поэтому представляется крайне сомнительной и бездоказательной ходячая версия о вступлении Садовского, да еще в качестве одного из главных участников, в подставную организацию «Престол», созданную НКВД в 1941 году, костяк которой якобы составили жители монастыря, поджидающие прихода немцев в Москву. Логика развития его взглядов: последовательное отрицание западничества, американизма, фашизма (см.: Знамя. С. 188), к тому же его тяжелая болезнь, – не позволяет отнестись к этой версии всерьез. На нее откликнуться можно только пословицей: «без меня меня женили», т.к. явно Судоплатовы, создававшие «Престол», играли с ним «в темную», т.е. включили в список без его ведома.
Знаменательная дата – шестидесятилетие Садовского и сорокалетие его литературной деятельности – Союзом писателей никак не отмечалась. Накануне его жена и верная помощница – Надежда Ивановна обратилась к М. Цявловскому с просьбой похлопотать, чтобы в «Литературной газете» хотя бы появилась заметка, на что тот откровенно отвечал: «Дело безнадежное. Отмечают лишь тех писателей, которые не только состоят членами Союза, но и, как принято выражаться, активно участвуют в литературной и общественной жизни» [142] . Сохранилось еще одно обращение в Союз писателей, которое характеризует крайне тяжелое положение писателя: «…На просьбу моей жены о выдаче мне единовременного пособия в виде продуктов питания Литфонд ответил отказом. Сейчас я буквально умираю с голоду. <.. > Жена моя тяжело больна и я вынужден беспокоить Вас этим письмом. 22. II. 1942» [143] . В этот год – тяжелый год войны – жена Садовского умерла, и он лишился верной помощницы, которая делала для него всё, придавая привлекательность «подвальному» быту, поднимая дух больного человека, умело скрашивая шутками невзгоды, а главное – помогала ему писать письма, помогала переписчице разобраться в его рукописях, так как почерк дрожащих рук Садовского никем не прочитывался.
142
РГДЛИ. Ф. 2558. Оп. 2. Ед. хр. 342.
143
РГАЛИ. Ф. 3102. Оп. 1. Ед. хр. 917.
Что касается стихов, тс никакие «заглушки» не могли остановить творческий «водомет». Не всё, что писалось Садовским рифмованными строками, можно квалифицировать как произведения искусства. Много однодневок «на случай»: для знакомых ко дню рождения, на именины, приветствие врачу; заказывались даже эпитафии [144] . Какие-то странные отрывки рождались у поэта «из ничего», как стихотворный пересказ картинок, гравюр: дополненные фантазией, они оживали. Беспрецедентный, может быть, случай в литературе – создание двенадцати стихотворений об учителях без какого бы то ни было философского или поэтического обобщения, а просто так – на бытовой основе, но зато как ярки подробности старого, давно отошедшего быта! Стихами сами собой написались и воспоминания детства.
144
Немало случаев, когда Садовской дарил экспромты просто случайным лицам.
Опыты «домашнего рифмования» отвергнутого издательствами поэта не помешали, однако, ему одновременно создавать подлинно художественные вещи. Еще в 1917 году М. Гершензон, пленившись стихами книжечки «Обитель смерти», писал автору: «"О, милый брат, какие звуки!" <…> Не узнаю Вас в них, так удивительно выросла в Вас душевная сила и мощь дарования» [145] . Эти слова можно отнести ко всему творчеству поэта второй половины его жизненного пути. Он сам все-таки верил, что его стихи когда-нибудь увидят свет, сам скомпоновал рукописные листки для будущего издания, а также составил проспект Собрания сочинений в 7-ми томах.
145
РГАЛИ. Ф. 464. Оп. 1. Ед. хр. 42.
Симптоматично завершение творческого пути писателя именно в 1944 году. Он дождался-таки отрадных перемен. В 1944 году в стенах Новодевичьего монастыря стало возрождаться богословское образование, зазвонили колокола, зазвучали церковные хоры, обустроилась библиотека.
Об этом оставила воспоминания вдова поэта С. Я. Алымова: при посещении могилы мужа она удостоилась какой-то наскоро написанной «оды» в ее честь (РГАЛИ). Автору этой статьи довелось видеть портрет Садовского, подаренный в 1936 году молодой женщине, гуляющей в Новодевичьем монастыре с малюткой-племянницей. Он ей тогда сказал: «Я бы вашу девочку поцеловал, да ведь она не крещеная», на что женщина (ее звали Лиза) подумала «Еще чего?! Будет целовать ребенка всякий сифилитик». А ведь несправедливо было его так называть в те годы. За ним тянулся шлейф прошлого, и она это знала. Оттого всегда была рада встретиться и поговорить с ним и потом всю жизнь хранила фотографию с надписью в стихах, от которых мне запомнилось двустишие: «Лизку – сестре Наполеона. / Садовский – старая ворона» (Наполеончиком он звал мать девочки: она была небольшого роста и с животиком). Еще одну фотографию, подаренную по случаю первого знакомства, с надписью: «Б. А. Садовской в Новодевичьем монастыре, где имел подобие квартиры», можно видеть в коллекции P. Л. Щербакова. В 1951 году, будучи студентом МВТУ, он приходил на кладбище к могиле Брюсова и у монастырского корпуса встретил старичка-инвалида, который в разговоре спросил: «Мои книги – Садовского – видели хоть раз?» И в ответ услышал свои стихи из книги «Самовар», наизусть прочитанные молодым человеком. Редкая фотография Садовского в старости вручена ему за эти стихи.
Успенская трапезная церковь, под которой в подвале жил Садовской, была возвращена Патриархии; в прилегающих к ней залах обосновались учебные классы. Там же в общежитии жили студенты. В 1945 году пришло новое пополнение студентов появились молодые люди, сменившие солдатскую шинель на рясу студента Богословского института; в их числе будущий известный протоиерей Дмитрий Дудко.
Освящение храма и праздничные церковные службы здесь совершал патриарх Алексий (Симанский) в сослужении особо почитаемого, ныне канонизированного архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого).
Даже тогда, когда была открыта духовная Академия в Троице-Сергиевой лавре, Успенская церковь оставалась Академическим храмом. До 1950 года студенты приезжали сюда из Лавры, ночевали в общежитии и после Литургии уезжали обратно.
А на государственных праздниках, например в честь дня Конституции, слушали доклад гос. уполномоченного, и хор пел «Широка страна моя родная».
Таковы были реалии послевоенной сталинской эпохи. Учащиеся находились под бдительным оком 42-го отделения милиции. Один из бывших учеников, насельник Лавры М. Трофимчук, вспоминал, как по повестке милиции его увели со спевки хора прямо в прокуратуру. Протоиерей Дм. Дудко, с которым мне довелось побеседовать, припоминая, что во время учебы видел здесь писателя-инвалида на коляске, пояснял: «Но нам не разрешалось подходить ни к одному из живущих в монастыре». И грустно добавил: «Отсюда-то меня и забрали».
И все-таки атмосфера возрождения духовной жизни, особенно в начале, в 1944-м году, сильно повлияла на Садовского. Именно в этот год он окончательно для себя решил: «Искусство и служение ему теряет всякий смысл для человека духовного» – и перестал писать. Завершил свой творческий путь на высокой ноте – переложением Псалмов Давида.
Его квартира под алтарем действующей церкви более не существовала, и теперь, как отмечено в домовой книге, он «постоянно проживал на площади Аббасовой», то есть там, куда его привезла жена в 1929 году.
Умер он 5 марта 1952 года. Его заброшенную могилу, без креста и надгробия, с трудом можно отыскать на Новодевичьем кладете. Памятник поэту – его стихи.
Блажен, кто к нечестивцам не входил,
И с грешниками дружбы не водил,
И со злодеем не садился,
Но волею закон Всевышнего следил
И день и ночь ему учился.
Как дерево, цветущее у вод,
Листву свою хранит и в срок приносит плод,
Так он во всех делах успеет…
«И будет яко древо, насажденное при исходящих вод, еже плод свой даст во время свое, и лист его не отпадет, и вся, елика аще творит, успеет…» (Пс. I, 3).
Повторим эту мысль еще раз, закончив статью о Борисе Садовском словами его любимого писателя А. К. Толстого: «Мир праху вашему, люди честные!.. Жизнь ваша не прошла даром, ибо ничего на свете не пропадает, и каждое дело, и каждое слово, и каждая мысль вырастает, как древо…»
Татьяна Анчугова
Составитель благодарит за творческую поддержку и помощь в работе Сергея Викторовича Шумихина, Евгения Владимировича Витковского, Маргариту Васильевну Ногтеву, Светлану Николаевну Щербакову.
Издательство выражает благодарность Николаю Алексеевичу Богомолову за сделанные замечания, уточнения и деятельное участие в подготовке книги.
ПРИМЕЧАНИЯ
Условные сокращения
ПУ – Б. Садовской. Позднее утро. 1904-1908. М., 1909.
ПЛ – Б. Садовской. Пятьдесят лебедей. Стихотворения 1909—1911. СПб 1913.