Чтение онлайн

<….> Как Вы живете, дорогой друг? Укрепились ли духом? Я целый год с октября 1922 по октябрь 1923 прожил в Петербурге и чуть было не женился. Такая история…

Сейчас я ликвидирую себя во всех отношениях. Как писатель я кончился, как человек кончаюсь. Жить нашему брату можно только в прошлом. Крупная пенсия мне дает возможность пить чай с саговым медом и варить глинтвейн. Читать не хочется. За глинтвейном иногда читаю вслух стихи (чужие, конечно). Меня навещают приятели и дамы. Я очень люблю Екклезиаста и Вам советую читать его чаще. Он говорит, что самое лучшее, что может сделать человек, – это есть, пить и веселиться [90] . К сожалению, третьего номера программы нельзя выполнить по заказу…

Может быть, я скоро буду в Москве, и тогда увидимся.

Пишите. Знайте всегда, что я – Ваш верный друг и всегда готов Вам помочь, чем только могу. Вы бы приехали к нам. Вот бы наговорились! Кстати и Нижний посмотрите. <…>

Шереметева – Садовскому

17/30 июля 1924 г. Москва

Два года молчала, милый, старый и верный друг, и вдруг захотелось поговорить с Вами, как может говорить машина, в которую я обратилась. Так, кое о чем: об обывательщине, тяжелой жизни, детях, квартире и т. д. Нет, всё так надоело, так навязло в зубах, что и об этом не хочется.

Когда прочла Ваше письмо, мне несказанно захотелось увидеть Вас, это одно, а с другой стороны, явился страх, – да увидишься, и будет не о чем говорить, не будет ничего общего. По Вашему письму я ясно увидела, что, хотя вы и пишете, что Вы конченый человек, но Вы всё же живете, а я уже много лет как машина, которая делает то, что ей нужно делать, и не очень думает, ничего не желает, ничего не помнит.

Когда мне нужна была нравственная поддержка, и я обратилась к людям, вернее к одному человеку, с которым была связана целым рядом воспоминаний, но по его ответу я поняла, что ему не до меня, я решила, что сумею и сама жить, и стала автоматом.

...И все-таки мне очень хочется Вас видеть, пусть мы разошлись на жизненном пути, пусть вся жизнь прошла, что-то в далеком прошлом делает нас не совсем далекими друг другу. Мне особенно ясно вспомнилась весна в Нижнем, Волга, а, да что вспоминать…

Приезжайте, расскажу про всех. Как жаль, что Вы бросили писать. Напрасно.

Садовской – Шереметевой

14 августа 1924 г. Нижний

<…> Просьба к Вам, дорогой друг – простите, что беспокою.

Не можете ли Вы узнать адрес (частный), имя и отчество наркомздрава Семашко. Я хочу просить его о поездке в Москву на казенный счет, – если это удастся, мы скоро с Вами увидимся…

За почерк, особенно скверный сегодня, простите: весь день писал повесть и адски устал.

Садовской – Шереметевой

14 августа 1924 г. Нижний

<пространное письмо с просьбой помочь ему устроиться в клинику проф. Дорошкевича (где лежал в 1917-18 гг.) для лечения «на казенный счет» с припиской: «Помните главное, я инвалид, заболевший на советской службе и получивший за это пенсию 15 руб. в месяц!»>

Меня берет сомнение, имею ли я право тревожить Вас, посылать к Дорошкевичу, требовать помощи <…>. Но с другой сторо­ны, думается, что 25-летняя дружба что-нибудь да значит.

Есть люди, тактичные от природы, другие, благодаря воспитанию, и есть нетактичные от рождения, дикие – им воспитание не поможет: таков я. У меня всё выходит не по-людски.

Fiat volunta tua! [91]

<…> А все-таки Вы напрасно искушаете Бога. Я бы за глаза поменялся с Вами участью. Иметь детей, здоровье, ноги – Боже, какое счастье!

Шереметева – Садовскому

1925 г.

Сегодня, разбирая свои старые письма и вспоминая старое, меня заставил задуматься вопрос: пробежала ли между нами черная кошка или просто встретились люди и увидели, что они совершенно чужие, и разошлись. Представляю эти вопросы на разрешение Вам, многоуважаемый Борис Александрович. Как я выяснила, люди, именовавшие себя старыми друзьями и знакомыми, жили в Москве чуть ли не до лета и не могли черкнуть открытку.

Менять отношение к людям больно в известные годы.

А засим желаю Вам всего хорошего и остаюсь «известная» Вам

Ольга Шереметева

Садовской – Шереметевой

30 августа 1925 г. Нижний

Дорогая Ольга Геннадиевна! Никакой черной кошки я лично не видел, а если и пробегала таковая, то только с Вашей стороны.

И письма Ваши и краткая беседа с Вами в Москве убедили меня, что Вы одержимы жестокой ипохондрией, что Вы больны, и если будете продолжать так же, то можете кончить нехорошо. Вы ушли в дебри собственного «я», опоры извне не имеете и даете призракам Вашего воображения разрастаться до размеров исключительных. Ведь мои последние 3-4 письма вы оставили без ответа, а почему?.. Если я Вам не дорог нисколько, а превратился во «многоуважаемого», то значит я вам и не нужен. Так я и понял…

Что же – дуйтесь, воображайте, выдумывайте, если у вас бессонница, так это можно и невесть что насочинять. А подумали ли Вы, что дни бегут, что нас мало, что я и Вы, старые друзья, любившие когда-то друг друга благородно и бескорыстно – так пристало

ли нам тратить на глупости «судьбой отсчитанные дни»?

Что до меня – я отношусь к Вам по-прежнему. Снова протягиваю Вам руку, и если Вы и теперь ее оттолкнете, то это будет уже не по моей вине.

…4 июля ст. ст. я женился на княжне Татьяне Владимировне Звенигородской [92] , сестре известных Вам князей.

Если хотите, будем переписываться, как старые друзья, а не перепискиваться, как мыши, бросьте духовное подполье и верьте, что у Вас есть прежний друг, мечтавший до самого последнего времени о возможности быть Вам полезным и оказать Вам поддержку по мере сил.

Нежно целую Ваши руки

Борис Садовский

Шереметева – Садовскому

19/6 сентября 1925 г.

Сказать Вам не могу, милый Борис Александрович, как меня обрадовало Ваше письмо (несмотря на все Ваши «теплые» слова по моему адресу). Но когда я узнала, что Вы женитесь, я была очень, очень рада. Вы не одиноки больше… Я так давно желала Вам этого, ждала, что вот-вот Вы мне это сообщите, и я от души поздравляю Вас и Вашу жену.

На меня последнее время нашел запой чтением, и очень хотелось бы знать Ваше мнение по поводу многого. Например, как вы относитесь к А. Ахматовой, Есенину (не удивляйтесь), Безыменскому. Читали ли вы «Конспиративную тайну» Шипулинского [93] ? Все наши Вас поздравляют.

Садовской – Шереметевой

1925г.

Дорогой друг, Ольга Геннадиевна! Не сочтите за умышленную небрежность мое долгое молчание – не мог писать. Вот уже 45 стукнет, а всё волнуюсь и обновляюсь духом. В письме всего не упишешь. Это письмо передаст Вам моя жена. Вы тепло отнеслись к ней в письме, надеюсь, также приласкаете и при встрече.