Чтение онлайн

Версия вторая, похожая на первую, но более официальная. После обмена Лона и Моррис действительно жили на даче. Потом им предложили малогабаритную квартиру в новостройке Новых Черемушек. Не убогая хрущевка, но нечто ее напоминающее, особенно пятиметровой кухней. Они готовились к переезду. И тут их пригласили к Ю. В. Андропову для вручения орденов. Председатель КГБ спросил награжденных, нравится ли им новая квартира, на что Лона тут же выдала шутку, обращенную в правду-матку: «Моя камера в английской тюрьме была попросторнее». Все посмеялись, и Андропов тоже.

А уже на следующий день их повезли на Большую Бронную в дом, построенный по специальному проекту для прославленных советских людей разных профессий. В 16-этажном здании одна из шестидесяти квартир была выделена и КГБ. Андропов приказал своим хозяйственникам не жадничать и сделать все, чтобы Коэны остались довольны.

Еще в 1994-м, впервые переступив порог квартиры, бросился мне в глаза портрет Андропова. Да и не мог не броситься. Большой, в хорошей раме, написанный разведчиком, по совместительству художником. Или наоборот. Хозяева до конца дней своих были «Юрию» благодарны.

Было за что. Потолки под 290 сантиметров. Широкая прихожая, просторная гостиная, две отдельные комнаты средних размеров, небольшая, но удобная кухня, раздельные ванная и туалет, лоджия…

Жильцов берегли. Жилой дом охранялся. Постоянно сидел консьерж. Это, наверное, если не первый, то один из первых московских домов, входная дверь которого была не на распашку, как принято было в то время, а с крепким замком. Закрывалась на ключ, а всем прописанным выдавали дубликаты. Вручили ключи и Моррису с Лоной — хозяевам квартиры номер четыре на втором этаже. Пользовались они ими более двух десятков лет.

Коэны были приятно удивлены. Но предстояло квартиру обживать. Какая там мебель и бытовая техника! У пары нелегалов не было ничего своего, даже постельного белья. Служба помогла им и со всем этим, квартиру полностью обставили. Продумали все до мелочей, вплоть до посуды и цвета штор. Они любили музыку, и им подарили дефицитный музыкальный центр. Тогда — редкость. Проигрыватель такого класса демонстрировался на Выставке достижений народного хозяйства. Они любили музыку, а Моррис в ней и разбирался. Слушали пластинки, чаще всего «Сиртаки» греческого композитора Микиса Теодоракиса.

На склоне лет Моррис носил очки с мощными линзами. Но они не помогали, и приходилось пользоваться лупой. Тут он и пристрастился к радио — друзья подарили коротковолновый приемник.

Прежде чем рассказать о московском житье-бытье Коэнов, еще немного об их соседях и доме. Он возник великаном среди старых построек исторического района в 1968 году. Спецпроект, которым занималась организация с соответствующим названием «Спецстрой», возводившая объекты особой важности.

В народе элитное здание быстро получило прозвище «Дом Рихтера», а еще почему-то «Золотой треугольник». В доме даже хотели построить подземный гараж. Собрали подписи знаменитых жильцов, заручились поддержкой Маршала Победы Георгия Жукова, который жил поблизости и хотел, чтобы здесь, рядышком, стояла и его машина. Проект прошел все инстанции, но был зарублен лично идеологом Михаилом Сусловым. Страна напряженно решает жилищный вопрос, а тут рабочая сила будет отвлекаться на строительство какого-то гаража, да еще невиданного, подземного. Нельзя, аморально.

Решение о предоставлении ордеров принималось на высочайшем уровне. Ведь жители дома — гордость страны: ученые, космонавты, артисты, ну и, конечно, номенклатурные работники. Разве что Дом Большого театра по улице Горького (ныне Тверской) № 25/9 мог бы соперничать по количеству проживавших в нем народных артистов с соседями по Большой Бронной. Здесь, в тишине и близости от любимых всеми Патриарших (в советские времена Пионерских) прудов, жили народные артисты СССР пианист Святослав Рихтер и его жена, певица Нина Дорлиак, руководитель ансамбля «Березка» Надежда Надеждина, Юрий Никулин, Борис Андреев, Ростислав Плятт, Руфина Нифонтова, главный режиссер Театра сатиры Валентин Плучек, поэт Михаил Исаковский, космонавты Владислав Волков и Алексей Елисеев, ректор Института нефти и газа Александр Владиславлев с женой, певицей Кариной Лисициан, а уж сколько прославленных генералов, послов…

Многие дружили друг с другом. Образовалась довольно неожиданная компания. Верховодили в ней Рихтер, в общении, как принято считать, исключительно сдержанный и разборчивый, и, конечно, весельчак Юрий Никулин. А входили в эту компанию Ростислав Плятт, Александр Владиславлев и космонавты. Собирались на домашние концерты у Рихтера с Дорлиак, выпивали у Владиславлева с Лисициан.

Всегда безукоризненно одетые, Коэны вежливо здоровались со всеми, седоволосый мужчина галантно пропускал женщин в лифт, но ни с кем, особенно поначалу, не сближались. Ушлые выездные соседи быстро поняли: иностранцы, наверное политические беженцы с Запада, попросившие у Москвы убежища.

Но прошло время, и по дому поползло: может, и разведчики. У подъезда останавливались черные служебные «Волги» с необычными номерами, из которых выходили строгие, подтянутые люди — всегда при галстуках. Они же помогали иностранцам по хозяйству, даже покупали для них продукты, вызывали им при надобности слесаря, сантехника, водопроводчика. И соседи к благообразной паре с вопросами не лезли, в друзья не навязывались. Что, как видно, жильцам четвертой квартиры и требовалось. Да и по-русски они говорили плохо.

Коэны держались особняком. Ведь по запущенной КГБ «польской легенде», они бежали из США как коммунисты, подвергавшиеся преследованию. Проникли в Польшу, где сначала были арестованы, отсидев — выпущены. Получили польское гражданство, но решили начать жизнь с чистого листа. Купили у какого-то подпольного дельца паспорта Новой Зеландии. Немного поскитавшись по свету, остановились в Англии, где открыли книжный магазин. Все складывалось хорошо, пока на них не вышел мерзавец Гордон Лонсдейл (он же Конон Молодый. — Н. Д.). Втерся в доверие, а вскоре принялся шантажировать, заставив хранить какие-то свои вещи в их доме. Что за вещи, этот человек не говорил, а они, напуганные, и не спрашивали. Пришла позднее и догадка. Лонсдейл, может, и был польским шпионом. А их арестовали в Лондоне, откуда они, отсидев в тюрьме, вернулись в Варшаву, где в настоящее время как граждане Польской Народной Республики и проживают. Пребывание Коэнов в Москве первые годы тщательно скрывалось. Если бы их засекли зарубежные спецслужбы, журналисты или случайные знакомые по прежним странам пребывания, должны были объяснить, что в СССР прибыли как туристы или на лечение.

К тому же, несмотря на болезни, Коэны продолжали работать с будущими нашими разведчиками-нелегалами. Шлифовали их английский, прививали американский акцент, рассказывали о странах, где поработали сами, выделяли особенности в действиях чужих спецслужб. Меньше всего занятия походили на уроки по учебникам страноведения. Подопечные приходили к своим «тренерам» домой, и постороннее присутствие было явно нежелательно.

Круг общения Коэнов был искусственно ограничен. Встречались в основном с коллегами по Службе. Как-то Моррис столкнулся в книжном магазине с Джорджем Блейком, отбывавшим с ним срок в лондонской тюрьме «Уормвуд Скрабе». Поговорили, заглянули друг к другу. В 1992 году незадолго до кончины Лоны. Блейк стал почаще бывать у супругов, дабы скрасить их одиночество. Моррис рассказывал мне о дружбе с Блейком с восторгом, повторяя, что благодарен судьбе, сведшей его с таким интеллектуалом, как Джордж.

Все общение — и с учениками, и с руководителями — проходило на английском. Русский, как я уже рассказывал, Моррису никак не давался, с чем он вскоре примирился. Лона сражалась с падежами и глаголами, как могла, и научилась сносно изъясняться.

Супруги получили строгое указание ни с кем без специальной санкции не сближаться. Моррис и Лона, люди дисциплинированные, держали себя скромно, неприметно и к себе никого, кроме коллег по Службе, не приглашали.

Зато на огонек к ним начали заглядывать друзья, с которыми они работали в США и Англии. С радостью принимали у себя Конона Молодого и Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера), который подарил им картину, написанную еще в США. На ней — негритянский мальчик. Когда ФБР проводило обыск на квартире арестованного Абеля, засняли на фото всю обстановку. Попала тогда в объектив и эта картина. Я видел ее в гостиной в 1994-м — удалось вывезти из Штатов. Она и сейчас на прежнем месте. Или чуть сместилась в угол?