Чтение онлайн

А вот толстенная черная книга, похожая на Библию. Но нет, Моррис, как и Лона, были твердыми атеистами, хотя среди памятных вещей сохранилась и маленькая иконка. Может, подарил кто-то из друзей. На титульном листе книги фамилия Крогер, под которой он работал в «особых» условиях в Англии, и тюремный номер сидельца. Ясно, что книга помогала скоротать время в камере на острове Уайт. Это «Оксфордский толковый словарь английского языка» — читаный и перечитанный. Рядом — любимые Шекспир, Шарлота Бронте… Подарочное издание с подписью на английском: «Хелен с любовью».

А вот изданная в Британии книга о разведчике. Копали англичане глубоко, начали еще с гражданской войны в Испании. Моррис говорил мне, что почти все написанное бездоказательная выдумка. Радовался: «Ничего они по-настоящему и не узнали, не поняли. Но пусть именно так и думают».

В другой книге — подробно о его интербригаде. Упоминается в ней и Моррис. Сражение на Эбро он считал окончательным поражением республиканцев, настоящим концом. Четыре месяца в госпитале не поколебали решимости Морриса бороться с фашизмом, но все же заставили оценивать ситуацию без излишнего оптимизма. 20 декабря 1938 года Израэль Ольтманн, он же Моррис Коэн, вернулся в США.

Оторвавшись от книг, не могу не вспомнить и о пуле, которую во время нашего многочасового разговора беспрерывно перекатывал в руке Моррис. Она «долетела» и до наших дней. Хранители музея, назову их так, обнаружили ее в истертой пластмассовой коробочке, где она хранилась вместе с памятным знаком, выпущенным в ГДР в период 1966–1969 годов в честь 30-летия интербригад, воевавших в Испании. На знаке — эмблема интербригадовцев: красная звезда с тремя лучами, их герб с изображением красной пятиконечной звезды и сжатого кулака — символа антифашистского сопротивления. На знаке на испанском языке выведены слова — «солидарность» и «мы пройдем». Это девизы интербригад. На гербе цифры 1938 — год расформирования интербригад.

Эта так занимавшая Морриса тупоконечная старого образца пуля предположительно от немецкой винтовки Маузера К98 или русской винтовки Мосина. В Испании из этого оружия стреляли и республиканцы, и фалангисты.

И, по-моему, я догадываюсь, какое она имеет отношение к Моррису. В испанском госпитале раненного американца оперировали. Он говорил мне, что врачи предупредили: возможна ампутация. Четыре пули вынули, и одну из них он с 1938 года возил с собой по всему миру. Была с ним даже, когда они работали с Кононом Молодым. Да, Моррис — неверующий, но пуля стала талисманом. Считал, что если она, его в 1938-м не прикончившая, просто с ним, то значит — бережет.

Быть может, служили чем-то вроде талисмана и швейцарские часы — недорогие, потертые, с порвавшимся от старости ремешком. Его Моррис старался неумело починить, сшивал нитками. Получилось довольно неуклюже.

Но давайте еще о библиотеке. В ней и классики научного коммунизма, среди которых Маркс — Энгельс. До последнего дня аккуратный их читатель оставался убежденным марксистом.

Все книги расставлены по тематике: Польша, Япония, Индия, Вторая мировая война… Не на всех, но на многих экслибрис, сделанный по просьбе хозяев: «Из книг Елены и Петра Крогеров». Интересы владельцев разнообразны. Потому библиотека и представляет ценность.

А вот еще один интереснейший документ. Это копия решения королевы Великобритании Елизаветы о помиловании Питера и Хелен Крогеров. Читатель сможет познакомиться с ним в Приложении.

С удовольствием смотрел я на старого знакомого: этот кожаный диван запомнился со времени первого посещения квартиры. Вот кто не постарел и ничуть не изменился.

Сохранились и вещи Леонтины. Но главное, как мне кажется, не они, а ее фотопортрет. То был счастливый день свадьбы в начале июля 1941 года (относительно точной даты бракосочетания до сих пор идут споры). Леонтина, тогда еще Петке, появилась на бракосочетании в том же наряде, в котором и познакомилась с женихом несколько лет назад, когда трудилась сиделкой в госпитале. В белом халате, в косынке и со значком, обозначающим ее принадлежность к медперсоналу больницы. До чего хороша! И Моррис никогда не расставался с этой фотографией. Брал и на войну, и во все свои поездки, она согревала его душу в тюремной камере, была с ним во время болезни, когда Лоны уже не стало. Фотопортрет стоял на больничной тумбочке в день смерти Коэна. Наверное, на него пришелся его последний прощальный взгляд.

Когда друзья собирались в их квартире, чтобы помянуть Коэнов, фото в рамке снимали со стены, ставили на стол рядом с фотографией Морриса и рюмкой водки, накрытой куском черного хлеба. Пили, не чокаясь.

Остались в квартире десятки пар очков. Но самые примечательные — очки в модной для конца 1950-х оправе, которые Лона — Хелен купила в Лондоне, когда работала с Молодым. Раньше на зрение не жаловалась, а тут почувствовала, что без очков ну никак. Слишком напряженной была почти ежедневная работа в подвале дома, где оборудовали радиостанцию. Часами в полутьме передавала, принимала, расшифровывала радиограммы, фотографировала принесенные «Беном» документы. Изготавливала микроточки. И очки выручали. При аресте очки конфисковали, вернув почти через девять лет заключения.

Очки очень пригодились и в Москве. Лона по примеру Морриса много читала. Занялась вышиванием. Замысловатые узоры появились на салфетках, полотенцах.

В шкафу висит шуба Леонтины. В прежние времена, вероятно, прекрасно на ней смотревшаяся, сейчас она расползлась, мех повылез… Ее, по-моему, уже не восстановить. Годы убивают всё и всех. Но не запах французских духов, которые так любила хозяйка. И сегодня ее вещи источают приятный аромат.

Не выцвели и старые фотографии на стенах: Джордж Блейк, будущий Директор Службы внешней разведки Вячеслав Трубников, разведчик Сергей Яковлев… И сам Моррис — в военной форме времен Второй мировой в чине сержанта армии США. А тут он с товарищами по Службе. Среди них и пара сотрудников, которая несколько лет присматривала за квартирой.

Но все-таки, чтобы лучше понять Морриса, до конца оценить его верность идеалам, в которые он поверил с детства и которым не изменил несмотря ни на что, приведу напоследок фрагмент нашего разговора.

— Ты знаешь Зюганова? — спросил меня Коэн.

— Да, знаю.

— Ты можешь меня с ним познакомить?

— В принципе могу. А зачем?

— Я хочу сказать ему, как надо действовать, чтобы снова забрать власть. Сейчас я лягу в госпиталь на короткий период, а потом товарищи помогут нам снова с тобой встретиться и увидеться с Зюгановым».

Но потом был звонок: «Николай Михайлович, сможете написать некролог? Умер ваш собеседник».

Похороны, как и полагалось, были не публичными. Но народу пришло немало — человек шестьдесят. Слова прощания от друга Юрия Сергеевича Соколова и от одного из руководителей внешней разведки генерал-лейтенанта Вадима Алексеевича Кирпиченко. И конец. Но не забвение.

Вот так было.

Любовь наших разведчиков-нелегалов Морриса и Лоны Коэн, отбывавших длиннющие сроки в тюрьмах Ее Величества, их дружба с Гордоном Лонсдейлом вызывают восхищение, и даже удивление. Нет, не зря Служба внешней разведки разрешила обнародовать сотни страниц их трогательной переписки.

В своей книге «Вильям Фишер (Абель)» из серии «ЖЗЛ» привожу переписку Вильяма Генриховича с семьей в довоенные и военные годы, письма, отправленные полковником домой из американской тюрьмы, и ответные семейные послания. Но не два же тома.