Чтение онлайн

Однажды Кубильо отправился, как. обычно, на заведомо удачные поиски угнанного скота, но его неожиданно остановил полицейский патруль.

— Следуйте за нами, дон Кубильо! Сеньору комиссару нужно с вами поговорить.

— Со мной? О чем же это? О чем?

— Он хочет узнать ваш секрет… Ха-ха-ха!

Кубильо обвинили в воровстве. Его, который всегда находил пропажу!

Комиссар «пришил ему дело» и приговорил к году высылки на Галапагосские острова. Кубильо подал апелляцию, но дотошный судья, вместо того чтобы отменить приговор, увеличил срок высылки до двух лет.

И вскоре на борту бригантины, перевозившей заключенных, Кубильо отплыл из Гуаякиля по направлению к острову Сан-Кристобаль, входящему в состав Галапагосского архипелага.

Колония заключенных в Сан-Кристобале существовала лишь на бумаге. На самом деле никакой колонии там не было.

Когда корабль прибыл в порт, заключенным сказали:

— А ну-ка, марш отсюда! Мы сейчас будем грузить судно.

А на острове осужденные вольны были делать все, что угодно, даже умирать с голоду, если у них не хватало сноровки, чтобы промышлять себе пищу охотой или рыбной ловлей. Они должны были сами думать о себе, — обойди они весь поселок, ни в одном доме им не дали бы ни куска хлеба, ни в одной из асьенд, — а их и было-то две-три на всем острове, — они не получили бы работы.

Но Педро Кубильо не растерялся. Вместе с другим высланным, бедным индейцем, укравшим у хозяина-миллионера свинью, он решил попытать счастья на острове.

В Кубильо проснулась его давняя страсть — бродить наугад, без цели, и теперь его наметанный глаз радовался при виде диких стад, пасущихся в глубине острова Сан-Кристобаль, — при виде громадных быков, жирных коров, резвых телков, и у всех этих стад не было хозяина, их некому было возвращать. Это были стада, потерянные для человека.

Засмотревшись на одно из таких стад, Кубильо затосковал. Он даже чуть было не расфилософствовался.

Впрочем, как-то раз он все-таки пустился в философию. Им перебежало дорогу стадо свиней, и, посмотрев ему вслед, Кубильо сказал индейцу:

— Погляди, Пиньяс: за одну свинью тебя выслали… А сколько их здесь!

Индеец не ответил. Его мучила малярия: только отпустит— и опять начинает бить.

— Несправедливо тебя осудили, верно, Пиньяс?

Кубильо начал строить планы:

— Давай жить вместе, Пиньяс! Вдали от поселка. Построим себе хижину и заживем!

Но индеец был человеком обреченным. Малярия, которую он схватил в гуаякильской тюрьме, где он сидел в ожидании корабля, неминуемо должна была доконать его в этой суровой стране.

И она в самом деле его доконала. Он умер в пещере, где они с Кубильо укрывались на ночь. Кубильо завалил вход в пещеру большими камнями. И здесь навеки остался труп его товарища.

А Кубильо продолжал свои поиски. И наконец решил поселиться здесь навсегда.

Корабль, на котором ходил тогда Алонсо Мартинес, лег в дрейф напротив бухты Белая Роза; внезапно разразившаяся буря потрепала его паруса, — пришлось заняться починкой.

Доминиканец вместе с другим моряком сошел на берег, чтобы набрать черепашьих яиц. Здесь он и познакомился с Педро Кубильо.

Мартинес рассказывал потом, что первый вопрос, который задал ему Кубильо, был: «Какой теперь год»? Получив ответ, Кубильо воскликнул:

— Как? Уже десять лет прошло? А я и не заметил!

За те три дня, которые Мартинес и его товарищ провели на острове, они успели подружиться с изгнанником. Он рассказал им свою историю. Моряки предложили ему сесть на корабль. Но он отказался.

— Зачем? Там ведь все изменилось. Так зачем же?

И прибавил:

— В общем, мне здесь даже нравится.

Он обвел взглядом горы, неясно вырисовывавшиеся на горизонте. Быть может, в эту минуту он представил себе бесчисленные стада диких животных, которые паслись на горных склонах; красивые виды, живописные тропы, зовущие нетерпеливого путника; и дороги, которые под необозримым небесным сводом вели всюду и никуда. Быть может, в его косматой голове начали рождаться фантастические планы.

— Нет, никуда я отсюда не поеду. Мне и здесь хорошо.

Но Алонсо Мартинес думал иначе — он думал, что бывшему искателю стад Кубильо живется плохо. Несмотря на все его блаженное одиночество… Несмотря на то что он был здесь один как бог…

 первой неточности, которая, возможно, повредит этому рассказу, повинен один человек — капрал Киньонес. Для того, кто сообщил мне о случившемся, эта личность была в высшей степени загадочной. По его словам, капрала Киньонеса звали Фульхенсио, а может быть, и Прудонсио. Наибольшие сомнения его личность вызывала потому, что наши славные братья негры из провинции Эсмеральда, которая находится близ границы с Колумбией, говорят по-испански по меньшей мере оригинально, в большинстве случаев как им бог на душу положит и как им позволят их толстые губы.

Кроме того, у нас нет полной уверенности, что фамилия этого капрала была Киньонес. Однако Киньонесов среди негритянского населения Эсмеральды — хоть пруд пруди, и это заставляет с большой долей вероятности предположить, что ошибки тут не было.

Наконец, совершенно непонятно, чем так провинился этот незаметный капрал эквадорской армии, что военный трибунал приговорил его к заключению со строгой изоляцией.

Он, четырнадцатилетний парень, должен был просидеть шестнадцать лет в Паноптико де Кито — каменном здании, которое все еще возвышается как памятник недоброй славы Гарсии Морено [15] .

Еще мальчишкой Киньонес попал в армию. В это время провинция Эсмеральда стала ареной одной из самых ожесточенных революционных битв; повстанцами руководил и командовал полковник Конча, выступивший против правительства генерала Пласы.

Многочисленные батальоны шли за вождем повстанцев; он был известен своей храбростью, и это неудержимо влекло под его знамена борцов за народное дело.

Полковник Конча был прирожденным полководцем и доставлял много хлопот правительству, войска которого терпели поражение за поражением.

Кончу поддерживал майор Ластра, черный как уголь и чертовски храбрый; он командовал негритянскими частями.

В Эсмеральде много чернокожих, и все они, или почти все, сочувственно относились к революции и пополняли ряды армии Ластры.

Можно с уверенностью сказать, что там находились все родственники Киньонеса, включая и женщин его рода, которые обычно шли в военные походы вместе с мужьями.

Однако Фульхенсио Киньонес не был с ними, он был в правительственных войсках.

И поэтому злая шутка, которую сыграла с ним судьба, была наказанием за то, что он хотя и бессознательно, а все же предал расу, к которой принадлежал.