Чтение онлайн

И все это неправда. В Новгороде были казнены 379 человек, большинство их которых — купцы. Вместо них царь послал на берега Волхова своих верных купцов — московских. Грозный казнил торговых людей, потянувшихся за якобы дешевым европейским серебром и золотом, не сознавая того, что сами лезут в кабалу. То есть государь пресек раскол России. Жестоко пресек? Конечно. Но не будем забывать, что Псков был прощен и казней там не было. А также не будем забывать, что за время царствования Иоана IV казнили народу меньше, чем за одну (!) знаменитую Варфоломеевскую ночь во Франции. И, в отличие от „просвещенной“ Европы, в России не было ни страшной инквизиции, ни кровопролитных религиозных войн. Поэтому еще один историк — игумен Алексий (Просвирин) — делает вывод: „„Режим Грозного“ был одним из самых мягких режимов в тогдашней Европе“. Многое говорит за то, что царь всея Руси не хотел править силой. Но, как говорится, обстоятельства были сильнее его».

Конечно, историки не оставили без внимания и семибрачие царя как пример «разнузданности». Но сколько бы раз ни был женат царь Иоанн Васильевич, это не имеет никакого отношения к россказням о его жестокости.

Возможно, сказано слишком категорично о «россказнях о жестокости», но во всяком случае многие факты «душегубства» царя опровергаются не менее вескими доказательствами.

«Иоанн не обольщался, — пишет митрополит Иоанн, — в ожидаемой оценке современниками (и потомками) своего труда, говоря: „Ждал я, кто бы поскорбел со мной, и не явилось никого; утешающих я не нашел — заплатили мне злом за добро, ненавистью — за любовь“.

Иоанн Грозный оказался еще и пророком» (Ершов М. Оправдание Иоанна Грозного//Калейдоскоп, 2000, № 34, с. 5).

«Это плоскодонное парусно-гребное судно восточных славян VI–XIII вв., промежуточное по размерам между челном и ладьей. Струги вмещали до 10–12 человек и использовались для перевозки людей и грузов по рекам и озерам. Имели весла и съемную мачту с небольшим прямым парусом, который ставили при попутном ветре, и приспособления для транспортировки волоком. Строились по той же технологии, что и челны. Позднее стругами стали называть крупные речные грузовые суда типа барок, имеющие полную наборную конструкцию корпуса, оснащенные мачтой с парусом и 10–12 парами весел. Их длина составляла 20–45 м, ширина — 4—10 м. Для защиты груза от непогоды иногда устанавливалась лубяная кровля, а для защиты знатных пассажиров — каюты (чердаки). В XVII в. небольшие струги использовались для защиты речных торговых караванов от разбоя, вооружались легкими пушками (басами) и вмещали 60–80 стрельцов.

Хлебный струг

Струг на Волге, идущий бечевой

В конце XVII в. струги широко использовались Петром I для перевозки войск, техники и провианта при осаде крепостей Нарва (около 600 единиц) и Азов (около 1200 единиц). Известны следующие типы стругов: палубный, светличный, подъемный, мыльный, морской, чердачный, адмиральский, дворцовый (последние два были украшены богатой резьбой и предназначались для речных путешествий высокопоставленных особ)» [84].

«Несамоходное речное деревянное судно типа барки, применявшееся до конца XIX века для сплава леса, дров и строительных материалов в низовье реки Волги. Беляны строили плоскодонными, беспалубными, не применяя металл. Продольная прочность обеспечивалась лесом, погруженным на судно. Использовались одну навигацию и продавались на слом. Длина 30–60 метров, грузоподъемность до 1000 тонн и более» [84].

«Парусное грузовое судно, распространенное в конце XVIII — начале XIX веков в бассейне Волги и на Каспийском море. Мачта высотой 20–30 метров несла большой прямой рейковый парус, позволявший за день проходить с грузом 60–80 км по течению и до 30 км против течения. При штиле или встречном ветре расшиву тянули бурлаки. Корпус расшивы украшался богатой резьбой и живописью. Длина 30–50 м, ширина 10–12 м, высота борта до 2,7 м, осадка 1,2–1,8 м, грузоподъемность 100–500 т и более. Расшивы меньших размеров, так называемые мангышлакские (длина 17–23 м, ширина 5–6,5 м, осадка до 3 м, грузоподъемность 100–200 т, экипаж 5–8 человек), использовались на Каспийском море для транспортных целей и рыбной ловли. В середине XIX века расшивы были вытеснены паровыми судами» [84].

Модель беляны (конец XIX— начало XX в.)

Расшива и тихвинка

В журнале «Наука и жизнь» была опубликована статья, проливающая свет на древние контакты между Балтикой и Каспием: «Суровы и неприступны отвесные берега северо-восточного Каспия. Далеко внизу бьются о меловые скалы неспокойные волны.

Я. Осис. Латышские рыбаки (1951 г.)

У обрыва мыса лежит каменный „корабль“, нос которого устремлен в море. Так и казалось, что неутихающий ветер над мысом Токмак вот-вот наполнит мощью воображаемые паруса, сорвет с вечной стоянки и умчит ладью вдаль…

Первые ассоциации, вызванные „кораблем“, уводят к берегам Балтики. На побережье других морей такие каменные ладьи как будто неизвестны. Словно эскадры, выброшенные бурей, застыли на скалистых берегах Северной и Западной Балтики огромные выложенные из камня некрополи древних скандинавов… Память старается сравнить их с ладьей на мысе Токмак. Контур последней выложен из поставленных вертикально необработанных каменных плит высотой до 40 см. Длина корабля — около 14 м, наибольшая ширина — 4 м. С правого борта имеется вход шириной около 2 м. В центре — каменная прямоугольная выгородка из тех же плит. Видимо, здесь была погребальная камера, но она ограблена еще в древности. Отсутствие каких-либо находок при раскопке ладьи огорчило нас, так как лишало возможности ответить на два основных вопроса, встающих перед археологами: когда и кем был сооружен памятник? Вернее, памятники. В 200 м к северу от нашей первой находки мы обнаружили второй аналогичный „корабль“, но несколько худшей сохранности. Наличие погребальной камеры в конструкции разрушило возникшую было ассоциацию с каменными кораблями викингов. У них таких камер нет…

Остатки каменной ладьи на мысе Токмак

Славянские серебряные серьги, найденные в Швеции

Кладбище викингов в Северной Ютландии

Могильник на мысе Токмак

Мысли возвращаются к берегам Балтики. Я вспоминаю, что на острове Сааремаа у деревни Люлле и в некоторых других пунктах Рижского залива эстонский археолог X. Моора нашел погребальные сооружения в виде каменных кораблей. Они были датированы первой половиной I тысячелетия до н. э. Вернувшись в Москву, я отыскал эту публикацию и убедился, что погребальные сооружения, описанные в ней, близки ладьям мыса Токмак. Их сближало наличие погребальной камеры, которая отсутствует у каменных кораблей викингов… Подобные могилы эпохи раннего металла известны и в других районах Прибалтики. Шведский исследователь Старнбергер описывает аналогичные некрополи. Видимо, к этому времени можно отнести и погребальные ладьи северо-восточного Прикаспия. Так, значит, племена Прибалтики освоили Волжский путь в Каспий более трех тысяч лет назад? На всем протяжении водного пути из Прибалтики в Каспий отсутствовали какие-либо свидетельства проникновения прибалтийских мореходов в далекое южное море в столь древние времена. Хотя в принципе такие походы могли иметь место… Если говорить осторожно, то каменные „корабли“ Прикаспия — первое реальное свидетельство связей Прикаспия с Прибалтикой в эпоху бронзы. Но это в том случае, если не найдется других объяснений их закладки» [13].

В этом сообщении представляют интерес две подробности: размерения каменной «ладьи» и ее месторасположение. По размерениям и конфигурации «ладьи» можно судить об ее остойчивости, которая обусловливает способ движения судна. Гребному судну достаточна меньшая остойчивость, чем парусному, так как оно не испытывает сильного кренящего момента, возникающего при движении под парусом. По этой причине парусные суда имеют, по сравнению с гребными, большую ширину и осадку.

Соотношение длины к ширине у каменной «ладьи» равно 3,5:1. Приблизительно такие же соотношения имеются у чисто парусного средневекового «Бременского кога»: при длине по ватерлинии 20 м и ширине 7,3 м соотношение 4,1:1, а также у арабского судна типа дау (багаллы): при длине 40 м и ширине 10,4 м соотношение 3,8:1. Те же соотношения имели и парусно-весельные норманнские суда, например судно из Усеберга (4,2:1) или судно из Гокстада (при длине 23,3 м и ширине 5,2 м соотношение 4,5:1). Оба судна относятся к IX в. А. Б. Снисаренко пишет: «Торговые суда Византии строились также с крепкой сплошной палубой, под которой размещались обширные трюмы. Длина их достигала девятнадцати метров, ширина — чуть более пяти, то есть в соотношении примерно 3,5:1. По крайней мере, такие параметры имеет византийский „купец“ VII века… чьи останки были подняты со дна Эгейского моря около острова Яссыады в 1960-х годах» [58]. А вот у чисто гребных норманнских судов эти соотношения были иные. Так, у ладьи из Хьертшпринга (IV–III вв. до н. э.) при длине по ватерлинии 23,3 м и ширине 2,07 м — 6,4:1, а у ладьи из Нидама (III–IV вв. и. э.) при длине 22,9 м и ширине 3,3 м — 7:1. Следовательно, можно предположить, что каменная «ладья» из Прикаспия отображает обводы древнего парусного судна. Но это странно потому, что норманны до VI в. н. э., а может и до VIII в., не знали паруса, больше того, не пользовались они и распашными веслами.