Чтение онлайн

По этому поводу И. фон Фиркс говорил: «Еще предшественники викингов были известны как мореплаватели. Тацит в своей „Германии“ (98 г.) писал: „Побережье Балтики населяют племена ругиев и лемовиев. Затем уже в море живут племена свионов. Кроме сухопутных воинов они имеют и сильный флот. Поскольку их суда построены так, что спереди и сзади у них нос, они могут причаливать сразу же. Свионы парус не применяют и весла не крепят к бортам судна, а в основном используют их совершенно свободно, как это иногда можно видеть на реках, и, по потребности, могут грести ими в ту или другую сторону… Изображения подобных судов сохранились на скалах, особенно много их в Швеции у Бохусленда и в соседнем районе Норвегии у Осло-фиорда. Сохранившиеся до настоящего времени наскальные рисунки, несмотря на выветривание, позволяют понять, что на них изображено. В основном — это суда-лодки… Окончательная датировка наскальных рисунков была выполнена археологом Монтениусом в 1874 г. по изображениям секир.

Их форма типична для бронзового века. Рисунки выбиты острым камнем на граните или вырезаны на сланце и выкрашены красной краской. Отметим, что на рисунках лодка, сделанная из досок, почти не отличается от однодеревки“ [65]. Не знали паруса и англосаксы: „В Снейг-Коммоне найдено судно длиной 16 м, погребенное в VI в. В Саттон-Ху, в самом большом из 11 погребальных холмов, исследованных в 1939 г., также нашли судно. Это было стройное сооружение. Судя по очертаниям, которое можно было представить только на основе частично сохранившихся металлических заклепок и гвоздей, судно имело мощные штевни, мачта отсутствовала. Этим оно напоминало судно из Нидама. Отметим, что византийский историк Прокопий в 560 г. писал об англах: „Эти варвары никогда не знали паруса и в морских походах использовали только весла““ [65].

Судно из Саттон-Ху

Следовательно, „ладьи“ с мыса Токмак не могут быть захоронениями ни викингов, ни других германцев. Тогда чьи же они?

И. А. Шубин заметил: „Юлий Цезарь говорил о широком развитии не только речного, но и морского судоходства у венедов, или вентов, — великого народа (как называли их все римские историки: Цезарь, Плиний, Страбон, Тацит и Птолемей), занимавшего обширные пространства земель преимущественно в приморских странах и державшего в своих руках всю северную морскую торговлю… Все города венетов, — рассказывал Цезарь о вендских племенах, живших в так называемой Арморике по берегам Атлантического океана, были расположены так, что, находясь на оконечностях мысов, вдававшихся в море, они были недоступны для войск, потому что прилив морской, случающийся по два раза в сутки, совершенно прекращал сообщение с сушей, корабли же могли подходить к стенам их только во время прилива, а с отливом они оставались бы на мели. Таким образом, то и другое обстоятельство препятствовало осаде городов. Если после величайших трудов и усилий нам удавалось среди самих волн моря сделать насыпь и по ней достигнуть стен города, то осажденные, доведенные до крайности, во время прилива садились на суда, собранные во множестве, и со всем имуществом перебирались в ближайший город. Тут они защищались теми же, для них благоприятными, условиями местности (Caesar. De bello gallicio, 12. М., 1869).

Знаменитый римский историк описал даже суда венетов: „Суда венетов имели следующее устройство и вооружение: днища у них более плоски, чем у наших (римских), для удобнейшего движения по мелям и низинам во время отлива, кормы у них весьма высокие и носы приспособлены выдерживать силу волн во время бурь. Эти суда во всех частях были сделаны из дуба и поэтому не боялись никакого удара. Скамьи для гребцов на них были из бревен в целый фут толщины, прибитых гвоздями в большой палец толщины. Якори были прикреплены не на веревках, но на железных цепях. Кожи зверей, тонко выделанные, служили им вместо парусов или за неимением льна и по незнанию его употребления, или, что вероятнее, потому, что такие — (кожаные) паруса способнее льняных могли служить к управлению столь тяжелыми судами и выдерживать порывы бурь, свирепствующих в океане. В стычке наших судов с судами венетов первые превосходили быстротой и легкостью движения, последние же, более приспособленные к местности и к силе бурь, во всех отношениях были удобнее и лучше наших. Крепкие бока венетских судов безвредно выносили удары наших судов, а вышина их делала наши стрелы безвредными. Во время ветров суда венетские выдерживали их легко и безвредно, оставаясь на мели во время отлива: для наших же судов все эти случайности были предметом опасений“ (Caesar, 13). Дальше Цезарь описывает решительную битву римского флота с венетским, состоявшим из 220 больших судов, сильно вооруженных всякого рода оружием, причем римляне одержали победу только благодаря… совершенному безветрию в день битвы, вследствие чего тяжелые венетские корабли не могли пользоваться парусами и свободно маневрировать, римляне же на легких (гребных) судах окружали каждый неприятельский корабль несколькими своими, обрубали острыми косами их снасти и брали на абордаж“ [75].

Слово „венет“ означает понятие „восточный“ (в отличие от „германец“ — „западный“ [48]). Этим словом современные авторы называют древних западных славян и балтов — пруссов, латышей и литовцев. Однако тот факт, что на территории, описываемой Цезарем, „после падения Римской империи морская торговля на севере Европы перешла в руки фризов“ (народности, заселявшей земли нынешних Нидерландов, Германии и Дании до образования этих государств), заставляет предположить, что под названием „венет“ у Цезаря фигурировали предки фризов. „Фризы поддерживали торговые отношения с Италией, куда вывозили рейнские и мозельские вина с верховья Рейна, пестрые шерстяные ткани — с низовья. Местом перевалки товаров с морских на речные суда стал порт Дармштадт в устье Рейна… Свыше пятисот лет, вплоть до десятого века, фризы считались лучшими мореплавателями Северной Европы, а Северное море называлось Фризским. Сохранилось очень мало сведений о военных кораблях фризов… Зато их торговые суда — коги — неоднократно упоминаются в письменных источниках с X в. Слово „ког“, очевидно, происходит от древнегерманского („выпуклый“).

Действительно, торговые суда фризов имели выпуклые борта. Осадка их была невелика, днище почти плоское, что позволяло плавать у мелководных берегов Северного моря“ [45].

Фризские коги очень напоминают суда венетов, описываемые Цезарем: такие же пузатые, высокобортные, плоскодонные и чисто парусные. И в то же время размерения фризских когов и очертания их корпусов сходны с тем, что мы имеем у „ладей“ с мыса Токмак. Поэтому логично предположить, что суда, на которых плавали создатели „ладей“, были когами или судами, похожими на них. Именно такого типа суда строились в Рижском заливе, там, где археологом Моором были найдены захоронения, сходные с каспийскими. Например, так называемый „Рижский корабль“. Оно было найдено в 1939 г. в Риге при земляных работах. Судно хорошо сохранилось, и поэтому удалось восстановить его внешний вид и определить способ постройки. „Рижский корабль“, построенный в XII–XIII вв. латышами или литовцами, имеет, кроме прочего, сходство с ладьями с мыса Токмак: в носу и корме две полупалубы, которые как бы делили судно на три части.

Сходство „Рижского корабля“ с каспийскими ладьями перекликается с вопросом близости балтских языков с санскритом — языком, на котором говорили древние жители Персии и Индии. Это сходство поражало ученых с XVIII в. „Сходство древнеиндийского языка со многими европейскими языками было просто разительным. Возьмем для примера такой территориально удаленный от санскрита язык, как литовский. Можно составить большой список слов, совпадающих (частично или полностью) в двух этих языках — как по звучанию, так и по значению:

Этот список можно было бы продолжать и далее. Мало того, можно подобрать целые предложения (пусть несложные), которые будут звучать почти одинаково по-древнеиндийски (по-индоирански) и по-литовски. Например, вопрос: „Кто твой сын?“ —

кас тбва су: нэс? (древнеиндийский);

кас тбво су: нэс? (литовский).

Не менее яркие совпадения у этих языков можно обнаружить и в грамматике… Строй этого языка настолько архаичен, что болгарский академик В. Георгиев высказал по этому поводу, казалось бы, совершенно парадоксальную мысль: поскольку мы не располагаем непосредственными данными праславянского языка, их место в исследованиях в отдельных случаях могут заменить данные… литовского языка. Естественно возникает вопрос: кто же чей сын? Является ли язык, из которого возник литовский, потомком или предком древнеиндийского (древнеиндоиранского)? Пришли ли в глубокой древности носители одного из этих языков с берегов Немана в долину Ганга или наоборот?“ [47].

Все эти сходства судов и языков позволяют нам предположить, что народы, жившие на берегах Каспия (древние персы (?), говорившие на санскрите) и Балтики (древние балты), имели общее происхождение.

Однако тот факт, что на Востоке, в частности в Иране, в античные времена уровень культурно-экономического развития общества был значительно выше, чем в тот же период на севере Европы (где местные племена почти до первых веков нашей эры не знали ни паруса, ни земледелия), заставляет нас предположить, что находки на мысе Токмак являются следами торговой или торгово-колонистской экспансии на Балтику жителей Каспийского побережья, судоходство и судостроение которых уже в эпоху императорского Рима насчитывало не одно столетие, а может, и тысячелетие. По-видимому, гирканцев — жителей маленькой окраинной провинции древнего Ирана на южном берегу Каспийского моря. Там, где течет река Горган. Эти жители проявляли в древности настолько сильную торгово-мореплавательскую активность, что само море было названо греками Гирканским.

В пользу этого предположения свидетельствуют следующие факты. С одной стороны: „Еще перед Первой мировой войной немецкий археолог А. Бенценберг опубликовал работу, в которой отмечал, что Восточная Пруссия получала металл в эпоху бронзы с Кавказа“ [13].

Карта Эратосфена (III в. до н. э.). Так себе представляли античные авторы путь „жителей Индии“ в Европу

С другой стороны: „Из подробностей описания (Цезаря) выясняется такое совершенство судостроения и судоходства венетов, что недаром римляне ставили их в этом отношении выше всех известных северных народов — галлов, германцев и британцев“ [75]. А такое бывает, как правило, тогда, когда среди местных племен (стоящих на низком уровне развития) поселяется народ со своей уже сложившейся судостроительной и мореходной практикой.

А о том, что в античные времена отмечалось проникновение восточных купцов в Балтику, имеются упоминания у римских авторов. Например у Марка Теренция Варрона (116—27 гг. до н. э.), — „ученейшего из римлян“, как его часто называли современники. „Это у Варрона был помещен рассказ писателя I в. до н. э. Корнелия Непота об индийцах, которых будто бы пронесло мимо Каспийского залива и прибило к берегам Германии“ [27]. Это же сообщение повторил римский историк Мела: „Описывая северные и восточные берега Азии, Мела со слов Непота сообщает о нескольких „жителях Индии“, отброшенных бурей от родных берегов и долго блуждавших вдоль северного побережья Азии, пока наконец они не высадились в Германии“ [27].