Чтение онлайн

– Согласно классикам считалось, что у капитализма две стадии. Вторая, империализм – последняя. В предельном развитии, описан в «Железной пяте» Джека Лондона. Ключевое слово – монополистический: весь мир, как одна сверхфабрика, правит кучка олинархов, все прочие никто, наемная рабсила. И коммунистическая революция там – всего лишь уничтожить эту олигархию, и пользоваться ее уже отлаженной машиной.

К этому шло у нас – кончилось Октябрем. К этому шло в Америке – до Депрессии. «Новый курс» Рузвельта, породил однако третью стадию «социальный» капитализм (по сути то, что позже назвали «шведским»). Налоги «на богатых», всякие соцмеры вроде оплачиваемых больничных и отпусков – но главное, что оказалось: чрезмерная монополия неуправляема и оттого, просто экономически не выгодна. Какому-нибудь Форду оказалось дешевле, не самому строить завод по выпуску каких-нибудь, условно, гаек и болтов – а объявить, что купит их, опять же условно, по доллару за штуку – и тут же найдется масса желающих их продать. «Средний класс» как бы получил новое развитие – став опорой порядка. Этот капитализм не имел преимуществ – но уже был устойчив; вот почему революции не произошло тогда.

А дальше – началась четвертая стадия, именуемая глобализацией. Когда работают, по сути, негры – а белые люди становятся клерками, а не пролетариями. Причем «глобы», новые олигархи, гораздо жестче прежних: по Марксу, у рабочего нельзя отнять минимум, необходимый для проживания, и прежний «национальный» капиталист не станет доводить до взрыва – а «глобам» плевать на само выживание рабсилы, в тех странах она дешева – и им, сидящим к примеру в Нью-Йорке, глубоко безразличен бунт где-то в Малайзии. Ну и преимущества климата – теплые страны.

– Паршева вашего тоже прочел – сказал Сталин – дальше?

– А дальше – все. Беда была в том, что про этот мир, в марксизме-ленинизме ничего не говорилось. Поскольку – его просто, не было тогда. Были слова, сказанные классиками тогда. А нужны были – те, что сказали бы они сейчас, увидев такое.

– А сказали бы они вам – Сталин прищурился, его трубка выпустила кольцо дыма – что не четыре, а все же две. Просто, напуганные Октябрем – как там Рузвельт сказал, «отдать часть, пока не отобрали все» – откатились назад, с монополизма. А как мы ушли в глухую оборону – началось по-новой. Причем «глобализм», это подлинный империализм: не было во времена Джека Лондона ни такой связи, ни этих «компьютеров», правильно вы заметили, невозможно было управлять. И что из этого следует? А то, что подлинная революция, еще БУДЕТ. А Октябрь – это так, репетиция, разведка боем.

Он посмотрел на Большакова.

– А вы что же, все молчите, товарищ..

– Так товарищи все уже, хорошо сказали – развел руками наш главдиверс – разве только, дополнить. Отчего-то у нас решено было, сначала материально-техническую базу коммунизма построим, а после лишь, людей воспитаем – нельзя так! Одновременно надо – пользы будет много больше. Вы, товарищ Сталин, говорили – кадры решают все? Так тогда, с самого начала, учитель должен быть первой самой профессией, самой уважаемой и ценимой – не железки делает, людей наших формирует! И – нельзя, категорически, в армию офице.. командирами, не служивших ставить! А лишь – два года отслужил, хорошо показал себя – в училище. Если только не после суворовских и нахимовских – там, сразу можно. А прям сейчас – на фронте, после ранения, стараться хотя бы, назад свои части возвращать. Точно известно, у кого хошь спросите – часть, где есть ядро «старичков», намного боеспособнее – еще и оттого, что молодые там, учатся куда быстрее. А то слышал, бывает сейчас вообще, такое, что танкиста – в пехоту, артиллериста – в кавалерию. На войне ведь, самое важное – это доверие личного состава к командованию. Если его нет – то и выучка, и вооружение, роли не сыграют. Дед у меня, подо Ржевом воевал, слава богу, живой вернулся. Так он рассказывал – про случаи, как в песне:

Это ведь было – кирпич на газ, врубить вторую передачу – и выскакивать, все целы, а танк ек; за такие художества, особисты и спрашивали. Только вопрос – а как быть, если генерал какой, идиотский приказ отдал – атаковать без артподготовки, без пехоты, в лоб на сильную позицию – вот мужики и умирать бестолку и не хотели – так кого же по сути наказывать? Генерала – или мужиков? А следующий вопрос – а если так надо было, по стратегии, отвлечь от чего-то обозначить? Так вот и выходило..

– Учтем – сказал Сталин, пыхая трубкой – ну что ж, товарищи потомки, благодарен я вам. Что вы рассказали, запомнил, буду думать, решу. Отдыхайте пока – но завтра у вас доклад в плане, перед товарищами учеными, это больше по вашей части, товарищ Сирый. Затем вы, товарищ Лазарев, расскажете товарищам Кузнецову и Головко – о роли и месте флота, в будущих войнах, и развитии военно-морской техники. А с вами, товарищ Большаков, хотели бы поговорить товарищи из Осназа – только по предмету, тайны вашей они не знают, и не спросят, откуда – товарищ Берия ведь предупредит? Ну а с вами, товарищ Елезаров, возможно, мы встретимся еще раз – когда я обдумаю все, сегодня сказанное. У вас вопрос, товарищ Лазарев?

– Если позволите, товарищ Сталин. Будет ли экипаж «Воронежа» расформирован?

– С чего вы взяли, товарищ Лазарев? Во-первых, чтоб ваш корабль содержать в порядке, без экипажа никак не обойтись. Во-вторых, может быть, мы еще используем на Северном театре столь уникальную боевую единицу – ну, это еще видно будет. Естественно, все вы будете привлекаться, для консультаций; может быть, будут у нас еще встречи, как сегодня. Пока же – отдыхайте! А вас, товарищ Берия – попрошу остаться.

– Ну, что скажешь, Лаврентий?

– Правду говорят – наши гости.

– Поясни.

– Предположим – чисто отвлеченно, предположим! – что кто-то там, в будущем, хотел бы сбить нас с пути. Помощь в войне, как наживка – и вброс чуждых идей, поворот на новый курс. Но тогда – они бы должны, обязаны были – сказать: вот так не надо, а так надо! И доказывать это – четко и безупречно, по виду. А они – сами не знают ответа.

– Так-таки не знают?

– Мне, товарищ Сталин, слова Лазарева передали, в запале сказанные, в море еще: «социализм провалился, капитализм ненавижу – только, в безнадежном бою, и осталось».

– В безнадежном бою – это песня та? Тогда – неправ ты, Лаврентий. Выходит, готов он драться, даже за провальное дело – потому что другого не видит. А что считает его, пока, безнадежным – так даже мы не знаем, что выйдет в итоге. Но вот что-то выйдет, это я обэщаю!

И товарищ Сталин усмехнулся в усы.

– Еще варианты есть, Лаврентий?

– Чисто теоретически. Убрать Хрущева – который, допустим, сделает в будущем что-то неугодное нашим потомкам.

– Зачем так сложно? Нет человека – нет проблемы.

– Чтоб другие не продолжили.

– А какая у Никитки сейчас политика – чтоб ее кто-то продолжил, после него? Я его знаю – с тех пор еще, как он вместе с Наденькой Аллилуевой, в Промышленной Академии, в секретарях там ходил. И все, что гости наши про него рассказали – чрезвычайно на него похоже. Как он там, кстати?

– Недоволен. Уже замечен – в разговоре, который вполне можно трактовать по пятьдесят восьмой. Встретил на новом месте, знакомого, еще с Украины – выпили, посидели, и.. Рапорт от местных товарищей – у меня, со всеми подробностями. Уже можно – брать.

– Я сказал – не спеши, Лаврентий! Пусть посидит, в своем Ашхабаде, поплачется в жилетку, еще кому. Пусть сеть сплетет, заговор составит – посмотрим, кто тут у нас, товарищем Сталиным недоволен! А уж когда созреет.. Главное – к армейским его, не подпускать: не хватало нам еще, какой-нибудь штаб ПВО штурмом брать, в войну! И чтоб он – с твоими там, не стакнулся.