Чтение онлайн

— Но они же, вы сами сказали, легко сдавались.

— Они были слепые девушки! Понимаете, что я изнасиловал и напугал калек! Да и вообще они там почти все люди такие — сами нигде и ни в чем не проявляют насилия, даже голосом не давят, поэтому не понимают, как это может вообще быть, где уж уметь сопротивляться… После этого случая я не видел Викторию.

— Зато, будет что вспомнить. Весело ведь же вы почудили тогда. Настроение Вадима приподнялось, но господин Вилмар лишь сокрушенно закачал головой в ответ:

— Наверное, поэтому она и сказала вам, что я умер. Потому что мне был дан шанс. Передо мною открылся путь, но была планка, через которую я должен был перепрыгнуть, не теряя чувство высоты, а я попытался проползти под ней. Я занизил не высокое, а реальное. Ее реальность. Я хотел объясниться с ней, но её нарывался лишь на Палтая. Палтай больше не смотрел на меня, отводя взгляд в сторону, как-то сказал, что Виктория боится производить в душе своей отрицательные эмоции. Я заорал тогда, что она совсем рехнулась с ними, что она не выживет со своей заботой о положительных ли, отрицательных энергиях, ни в одной европейской стране. Что у неё нет уже иммунитета. А она же всегда хотела вернуться к сыну. Что сын может теперь похоронить свою мамочку заочно, потому что для всех нормальных людей она уже умерла. Быть может, поэтому она сказала вам, что я умер?.. Палтай сказал, что Виктори стала жить в полную силу своих данных, а я сказал, что она не сможет здесь выжить без моей поддержки. Быть может поэтому, она вернулась на родину, после того, как я все там продал и уехал в Европу. У меня здесь тоже есть свои дочерние компании… Быть может, оказавшись без моей поддержки, она решила про себя, чтобы не переживать, что я умер? Умер? Разве вы не видите, что я живой?

Вадим задумчиво пожал плечами:

— Смотрите! — указал он на небо. — Тучи разошлись. Как хорошо. Мы увидим затмение. Кажется, оно начинается!

— Я взял очки! Прошу вас. — Господин Вилмар протянул специальные очки в картонном обрамлении Вадиму.

Какие-то люди, кажется русские, или польские, туристы, а за ними и служащие музея вышли из дворца и разошлись группками по площади перед прудом.

— Пойдемте в парк, — предложил господин Вилмар. — Я хочу выпить шампанского в этот момент. Говорят, солнечное затмение в помощь сильным людям. Будем надеяться, что мы с вами принадлежим к таковым. Хотя бы вы.

— Разве у вас можно пить на улице? Нас не заберут? — растерялся Вадим, следуя за господином Вилмаром по берегу пруда.

— Это в затмение можно. — Почти бежал подальше от людей господин Вилмар, скрываясь между толстенных деревьев. Вадим семенил за ним, натыкаясь на пни. У очередного огромного пня они остановились. Господин Вилмар сел на него. Было сыро. Еще с утра моросил дождь. Вадиму не хотелось пачкать брюки своего белого дорогого костюма. Господину Вилмару видимо было все равно — он был одет несолидно — в черные джинсы. Заметив смущение Вадима, он встал: — Да. Затмение надо встречать стоя. — Элегантно и беззвучно открыл бутылку шампанского.

Резко подул колючий ветер. Стало очень холодно.

— Сейчас будет. — Сказал Вадим, глядя на солнце сквозь очки в картонной оправе.

— Скорее! — господин Вилмар разлил шампанское по бокалам. — Пьем! — он чокнулся своим бокалом о бокал Вадима.

— За встречу! — машинально произнес Вадим.

— Да. За встречу, — машинально кивнул господин Вилмар, и задумчиво добавил: — Настоящих встреч так мало в жизни… А ещё за день её рождения. А ещё это день смерти моей тети. Виктори родилась ровно через двенадцать лет. Разве можно после этого не верить во что-то?

Стало темно. Синими тенями наполнился окружающий пейзаж. Они посмотрели на солнце. Черный круг обрамил серп, излучающий резкие, колючие лучи. Не отрываясь взглядом от черного солнца, они снова чокнулись.

— За Викторию, — воскликнул Вадим и пояснил: — За победу!

— Над чем? — горестно вздохнул господин Вилмар.

Выпили, и сразу посветлело. Господин Вилмар встряхнул пустым бокалом и разбил его о пень — на счастье. Вадим последовал его примеру. После чего господин Вилмар вынул пакетик из заднего кармана джинсов и аккуратно собрал в него осколки от бокалов. — Как же вы теперь будете допивать шампанское? бросил он с холодно укоризной.

— А вы?

— Мне нельзя много — я веду машину.

— Допью из горла. — Отмахнулся Вадим и, взяв бутылку шампанского, последовал за господином Вилмаром к машине. Краем глаза видел, как служащие музея провожали его взглядами полными осуждения. Шампанское из горла, да ещё на ходу пить им было слабо.

В машине господин Вилмар взглянул на часы и холодно, словно и незнакомы, сказал:

— Все. Мое время отдыха кончилось. У меня дела. Я вас оставлю на Елисейских полях или… у Гранд Опера? Где вам будет удобнее? — спросил он отстраненным тоном делового человека.

Вадим пожал плечами.

— Тогда у Опера. А что Виктория? Ей нужна помощь?

Вадим вынул из внутреннего кармана пиджака проспект своей выставки и каталог её работ, изданные им, хотел ещё вынуть кассету, но оказалось, что забыл её в отеле.

— Да. Я знаю, что она лишилась поддержки. — Бросил короткий взгляд на буклеты господин Вилмар. — Я бы закупил у неё все… Только тогда не будет должной экспансии, и она задохнется в ограниченном кругу. Деньги не так важны для таких, но образ жизни… Я подумаю, чем ей помочь. Оставьте мне это.

Но когда остановились у ступеней реставрируемого к встрече круглой даты — двухтысячному году, здания Гранд Опера, в лесах и занавешенного строительными холстами, господин Вилмар вновь потеплел взором. Прощаясь, он вынул из закромов своей огромной машины бутылку шампанского.

— Примите от меня презент. — Он протянул бутылку Вадиму. — Надеюсь, он принесет вам счастье, если вы отметите этим старым, дорогим шампанским смену тысячелетия вместе с Виктори. Вдруг, она и вправду умеет менять судьбу?.. Любите её, и у вас все будет хорошо. Только не выпейте раньше, а то знаю я вас, русских — ничему не придаете значения, когда хочется выпить. Держитесь.

Мама! Я привел тебе самого счастливого человека на свете. Это Миша. Он панк.

Виктория стояла посреди куч строительного мусора в бывшей квартире Зинаиды, прикидывая какие приказания следует давать завтра утром рабочим, когда Митя, покровительственно обнимая за плечи, представил ей оборванного мальчика-подростка с взъерошенным хохлом на голове.

— Не надо гоняться за счастьем, тогда никогда не будешь несчастным. Сходу выпалила Виктория одно из любимых изречений Палтая и, оглядев мальчишку с ног до головы, спросила, — Это почему же ты счастливый, Миша?

— Потому что я панк. — Хрипло ответил ей подросток. — А панк свободен от всего

— От всего, от всего? — Насмешливо переспросила Виктория.

— От всего. — Утвердительно кивнул панк.

— Что ж — проходи на другую половину, там почище. Располагайся. А я пойду пока разогрею ужин.

— Не. Панки не любят чистоты. Я здесь буду. — Ответил ей Миша панк и уселся на кучу обломков былой межкомнатной перегородки.

— Твое дело. — Пожала плечами Виктория и пошла на кухню. Митя пошел за ней.