Чтение онлайн

– А в этом что-то есть.
– Закивал Вадим, - Кажется апостол Павел, сказал, что настоящих мужчин нельзя кормить молоком - настоящего мужчину кормят мясом.

– Я вроде бы женщина, - бросила Виктория с укоризной.

– Зато настоящая.

– Вы меня перебили. Я потеряла внутренний темп.

– Коровы вызвали у тебя знакомое чувство, потому что все вокруг тебя было столь другое, что ты не могла понять как на что реагировать. Напомнил он.

– Да. Вот, видите, какой вы тонкий психолог. Даже не поверишь, что вы могли вот так запросто залезть в постель к малознакомой женщине.

– Но, прости, дурака! Ты уже немало... Ты уже для меня очень много чего!.. С первого взгляда!

– С первого взгляда? А я вам не верю. В первый же момент вы пошли на обман.

– Но каким образом я ещё мог к тебе подойти поближе! Ведь я влюбился в тебя с первого взгляда.

– Нет, нет...
– замотала она головой, словно испугалась.
– Нет! Есть одна сила, с которой тигр бросается и на кролика, и на буйвола, и вообще себя чувствует тигром - это сила искренности. Так говорят на востоке! воскликнула она и добавила твердо, - Там, где я жила. По-настоящему. Без и этой силы ничего настоящего не может быть! А ты поступил неискренне, ища предлог, прикинувшись кем-то...

– Но так получилось! Я не виноват, это Иван! Он даже ничего толком и не знает о тебе. А я почувствовал - больше!..

– Что больше? Чем что? Не стройте иллюзий.
– она снова перешла на "вы", - Я человек малоинтересный, потому что не умею развлекаться, отдыхать. Впрочем, вся моя жизнь последние годы - сплошной отдых, потому, что мне нравился каждый мой день. С того самого момента, когда я очнулась, я вдруг четко поняла, что я живу, что я живая... Я - есть! Все остальное как река протекающая мимо. Я ловлю воду этой реки времени и выжимаю из неё камень - так пишутся у меня картины.

Я и сама стала цельной как камень, и ничто не могло уже разболтать меня словно какую-то взвесь в сосуде.

– Скажи...
– наклонился к ней через стол, ухватив за запястье проплывающей мимо руки с дымящейся сигаретой, - Скажи мне только, кто я?

– Ты?..
– она отшатнулась.

– Да я. Ну... по этим, по древним египтянам.

– По разделению египетских жрецов?

– Да. Земли? Или все же...

– Да не зацикливайся. Древнего Египта уже нет.

– Но все-таки?

– Ты - фифти-фифти.

– То есть как?

– Так. Просто. В тебе борются два начала. Когда-нибудь одно победит.

– Какое?!

– Трудно сказать. Но для того чтобы победило одно не надо прикладывать никаких усилий. Больше я тебе ничего не скажу.

– Я понял. Но там, в Африке, там также делился мир людей для тебя?

– И да, и нет. Там были другие точки отсчета. Там мир людей делился на эмоционирующих инстинктивных деструкторов и конструкторов-инструкторов. И те, и другие были далеки от меня. Люди жили в моей жизни, но я не жила среди них! Их жизнь была там, за забором, а на воротах этого забора был нарисован пистолет. Это расшифровывалось просто: "Любое проникновение стреляю стразу". Конечно, я не собиралась стрелять. Эта табличка весела всегда. Такова местная традиция белых. Отсюда и начинался мир, в нюансы которого мне не хотелось вникать, хотя приходилось знать о происходящем. Там каждый день было происшествие, каждый день было кого, и чем позабавить. Был повод для разговоров, обсуждений и даже нервотрепки. По телевизору шли телесериалы мелодраматического жанра, а на улицах то - громкие конвульсии очередной Кармен, то - натуральные боевики. И когда я спрашивала, о том, что там, то мне моя негритянка, Нага, отвечала коротко: "Эбони".

"Эбони, так эбани" - соглашалась я, не думая о смысле этого слова, которое чуть искажала, заменив "о" на "а". Таким образом, звучание его становилось столь сходно с нашим матерным словом, которым можно охарактеризовать фактически всех - от дурака, до гения, от простого труженика до президента, что я удовлетворялась её кратким объяснением. Чтобы не происходило на улице, базаре, в телепередачах про ежедневный криминал, если кто-то кричал вдалеке - все было: эбани. Так и стало для меня называться все этим словом. А потом я узнала, что на слово "негр", "блэк", да хоть "вайт" - местные обижаются. Но эбони - это как бы не цвет, хотя тоже означает черный - помнишь, "черное дерево" - эбонитовое дерево. Мое же "эбани" стало нечто большее - это мир, в который лучше не заглядывать. Нага вырвалась из него и очень гордилась этим. Ты понимаешь, на какую букву я про себя заменяла букву "Э"?

– На "Е"?..
– Совершенно обалдело, произнес Вадим, чувствуя себя первоклассником, говорящим о запретном. Он даже испытал детское чувство гордости от того, что она, вновь забывшись, сказала ему "Ты". И слушал её заворожено:

– Все страсти за моим забором - независимо от цвета кожи артистов человеческой комедии - были для меня миром эбани - их бред был не способен волновать меня. Мне всегда казалось, что они его выдумывают специально как бы натворить нечто такое, чтобы ничего не создать, лишь бы рушить, а не созидать. Но это не люди земли или те, что с божественным вдохновением. Нет - среди них могут быть и те, и другие, но суть любого их действия разрушение. Они специалисты - рушить все и вся. Рушить сексуальностью души; рушить амбициями порядок; рушить, крушить порядком творчество и вдохновение. Творчеством и вдохновением защитное поле табу. О! Вы даже не представляете, сколько способов разрушения существует в этом мире животным началом рушат любовь, любовью к женщине - материнские начала... Разнузданным материнством - взрослость. А межнациональные или внутриплеменные разборки! И так без конца! Оставьте меня со своими страстями! Я не хочу принимать участие в постоянном процессе всеобщего погрома! И пусть он незаметен. Я хочу писать картины! Нет. Вы мне скажите, Вадим, - снова она акцентировала это отстраняющее "Вы", - Здесь что?.. Все также нет четких границ межу "эбани" и человеком, от слова "чело"?!. Я-то думала за эти годы все изменилось и наконец-таки стало ясно - кто есть кто. Ан - нет. Вы со своими приятелями блефуете, прикидываясь людьми, с которыми можно разговаривать нормально и о деле, а выходит, пошло подстраиваете мне какую-то ловушку, прикинувшись специалистом арт-бизнеса. Мне стыдно быть свидетелем вашей эбанитости!.

– Нет. Все было не так. Не так. Но я имею некоторое отношение к... Я... вовсе не такой... Я сейчас - вскочил Вадим и вышел в туалет. Ему не хотелось врать, и пришлось выдержать паузу умолчания, чтобы не сказать правду.

ГЛАВА 4

А дело было простое. Сидел он в одном из облюбованных богемой кафе с Борисом фотографом, давно пропившему свой последний гонорар, а быть может и аппаратуру, и уже более года перебивавшемся на вспомоществование, поступающее за мелкие услуги от меценатствующего по отношению к нему Вадима. Сидели, вальяжно вытянув под столом ноги, развалившись на стульях, попивали водочку, болтали, можно сказать, ни о чем. Подошел Иван, развалился рядом, нога на ногу, поглядывает на них в полупрофиль, словно сытый горный орел только что обожравшийся труповщинки, и сообщает, как бы вскользь, что этой ночью он переспал уже с тысячной женщиной.

– С тысячной?!
– чуть не подскочил Борис.

– Ну ты просто сексуальный террорист!
– усмехнулся Вадим и начал быстро разливать водку по стаканам.

– Слушай, а скажи, а чего такого ты в них искал?
– успокоившись, спросил Борис, уже несколько лет в одиночестве переживающий разрыв с любимой женщиной. Ему, конечно, приходилось иногда снимать противоположный пол, несмотря, что в основном фотографировал для буклетов рекламирующих станки и рабочую одежду, но снимать на фотопленку, а не так, как это делается на Тверской.

– Коллекция у меня такая. Коллекционер я, понимаешь? Чтобы было потом - что вспомнить.
– Вновь орлиный профиль Ивана устремился в невидимую даль.

– И каков же возрастной диапазон?
– не унимался Борис.

– Ну... в основном у меня молоденькие... но были и пятидесятилетние.

– А красивые?
– Спросил Борис, глядя куда-то мимо.

Вадим и Иван проследили за его взглядом и увидели Викторию, севшую в противоположном углу небольшого зала.

– Кажется, я эту бабу знаю, - напрягся Иван, и профиль его преобразился в профиль охотничьего пса на болоте, даже пипочка носа шевельнулась - Да это же Виктория! Сто лет её не видел. Как изменилась - не узнаешь. Она и раньше частенько бывало меняла цвет волос, а теперь, значит, брюнетка... И загорелая!.. И зимой! По круизам шляется?..

Вадим не был праведником, но Иван осматривающих всех женщин, как свое конкретное поле деятельности, его раздражал.

– Справедливо будет отметить, - обратился Вадим к Борису, мало знакомому с Иваном, - что Иван обычно выбирает себе женщин на изломе, неуверенных в себе или просто некрасивых. Так что не завидуй.

– Вадим, конечно, прав.
– Повернулся к столу лицом Иван и подражая манерности тона своего друга и тайного врага одновременно продолжил: Перед красивыми женщинами я робею. Но случалось. Случалось. Что греха таить...