Чтение онлайн

– Значит, так - Я лезу. А ты меня страхуй снизу.
– Распорядился Борис, как более трезвый товарищ.

– Это почему это ты ко мне в квартиру без меня лезешь?
– Возмутился Вадим.

– Потому как я худой, а ты толстый.
– Пояснил Борис.

– Ты что думаешь? Я не могу сам залезть на свою лоджию? Да видел бы ты, как я играю в теннис?!
– И полез по лоджии первого этажа.

Борис, не будь дурак, тоже полез - он тоже хорошо играл в теннис. Первое стекло соседа снизу крякнуло под ногой Вадима, но сорвался вниз первым Борис. Сорвался и молча, лежа на земле, потирал ногу. Вадим же тем временем продолжал карабкаться вверх.

Он уже достиг своих перилл, следовало только подтянуться, встать на плиту своей лоджии, а там уже можно думать, как бить стекло. Борис зажмурился, и отполз чуть в сторону, ожидая осколков, что полетят на него. Но оказалось, Вадим уже выдохся - он не мог подтянуться. Его руки не выдерживали массу его тела. Он с несколько секунд покряхтел, покряхтел и грохнулся вниз.

– Я ногу сломал!
– это было его первое членораздельное изречение после нескольких минут воя и ругательств.

– Я тоже.
– Еле отозвался Борис.

– Да что тоже?! Ушибся, небось, ты был ниже меня! А я с такой высоты!..

– Ушибся - не ушибся, а на две ноги встать не могу...
– мужественно констатировал Борис.

Они уставились друг на друга, тупо соображая, что же им делать.

Но тут из мокрых осенних кустов с шелестом и всплесками дождя на них налетел сумасшедший с палкой.

Он дубасил их, не разбирая куда, а никто из них не мог встать на обе ноги, приходилось, отползать, откатываться в стороны и лишь после ряда отборных ругательств Вадим узнал в этом чудище с палкой своего соседа снизу.

Сосед тоже признал его визуально, матернулся и исчез также неожиданно, как появился.

Ладно, я, - возмутился, преодолевая стоны, закатившийся под куст Вадим, - у меня перелом! Но ты-то мог оказать должное сопротивление?

– У меня тоже перелом.
– Упорствовал Борис в уже сгустившейся ночной тьме из-под соседнего куста.
– Только я более терпеливый. Меня отец воспитывал по-спартански. Он тренером был. По боксу. Знал бы ты как я весь этот бокс ненави-ижу!

– Терпеливый он! Больно мне-е! Мне же больно!
– снова взвыл Вадим. А-А-А!

Но тут ветви кустов захрустели так, словно они в глухой ночной тайге и к ним ломится медведь. Они замерли. Стало тихо вокруг на мгновение, и вдруг: новая ураганная волна дьявольской армии налетела на них.

Град ударов дубинок и кованых ботинок сыпался на них недолго, не более минуты, но этого хватило, чтобы запомнить на всю оставшуюся жизнь.

Когда представители нашей доблестной милиции, приехавшие по вызову мирных жителей, затихли, - ни Вадим, ни Борис не могли представить себе, что им ещё хоть сколько-то жить осталось.

Спустив пары, милиционеры начали разбираться. После чего оказались неожиданно очень милыми, настолько, насколько могут быть милыми милиционеры для москвичей. Они даже искренне посочувствовали двум дуракам, и вызвали "скорую помощь".

Так Вадим и Борис оказались в больнице. Ноги их загипсовали. Обкололи черти чем, так, что очнулись они с подвешенными ногами в гипсе, когда, не спрашивая их разрешения, им сунули в подмышки, ледяные термометры.

И тут же вспомнились все события предыдущего дня. А потом картины Виктории, забытые на лестничной клетки дернули тревогой. Вадим нащупал в тумбочке свой мобильный телефон и позвонил водителю. Водителю требовалось проникнуть к нему подъезд, а потом сидеть и сторожить картины, до тех пор, пока не приедет служба спасения.

Водитель все сделал, как было сказано, и через пол часа уже перезвонил Вадиму. Вадим занервничал - уж не украли ли чего?! Но так как омерзительные ледяные градусники суют у нас в больницах слишком раним утром, все картины - как стояли, так и остались стоять к приезду водителя.

К полудню был выставлен диагноз - на двоих один и тот же: "Скелетная вытяжка не требуется, поскольку у обоих сломаны малые берцовые кости, (те, что пониже колена и потоньше), они особой нагрузки при ходьбе на себя не берут. Следовательно, ноги с отвесом им подвешивать нет смысла".

Отвесы сняли. Можно было подумать и о костылях, но врач, Сергей Викторович, предупредил, что осколочные ранения дают очень сильную болью отзываясь через пятку...

От так и сказал: "осколочные ранения".

Вадим и Борис почувствовали себя героями, словно они пережили как минимум перестрелку.

В итоге им прописали колоть обезволивающее, снотворное и оставили лежать в больнице минимум три дня.

Но как это три дня?! Вадим же наметил себе назавтра быть в Доме Архитекторов!

Но скорбно-скромное выражение лица врача Сергея Викторовича не давало возможности восстать.

Так дотянули до ужина. Но разваренная рисовая каша была достойна, чтобы от неё бежали, бежали и бежали! Приехавшего к ним водителя быстро снарядили в аптеку. Тот купил обезболивающие лекарства, витамины и две пары костылей.

ГЛАВА 44.

Виктория чувствовала, что ослепла. Нет - не глазами, а внутри. Она в ночи шла по натоптанной тропе, и чувствовала, что ей некуда свернуть в глухонемом лесу. Асфальтированная дорожка вела к ночному магазину. Чем ближе к цели, тем все больше и больше сгущающихся в общую массу типов примыкает к её тропе. Три часа ночи, октябрь месяц, мерзкая морось, но что за странные личности выползают в такие условия из щелей последнего года двадцатого века?..

Один в берете, подстать Рубесовским натурам, другой в шляпе из времен Казановы, третий с зонтиком-тростью!.. А четвертый вообще в картузе, словно он из истоков века. Или так...
– украл картуз, снимаясь в массовках на киностудии имени Горького?

– Да помилуй нас всех не таких, Господи!
– взмолилась Виктория, на подступах к магазину. Вошла. Попросила бутылку сухого красного, на что ей было предложено "Арбатское".

– Разве это вино настоящее?

– А я не различаю вин. Я только водку, - робко оправдывался ночной продавец, мускулистый парень лет двадцати пяти.
– Вот у меня мамка с Молдавии вино привозит, она разбирается.

– Да что ж это у вас у всех за мамки такие, что во всем за вас разбираются?!
– ворчала она сама себе под нос.

Естественно Виктория была не трезва. Ей было мало. А что такого? Ведь на после завтра была назначена решающая встреча. Могла же она себе позволить быть, не то что бы самой собой, а просто - никакой.

Тип в картузе увязался за ней по выходу из магазина.

– Ты где живешь?

– А как тебя зовут?

– Меня - Чан.

– Тогда чао, Чао, какао!

– Да ты не поняла! Не Чаю меня зовут, а Чан! Меня здесь все знают - я извозом занимаюсь.