Чтение онлайн

– - О чем же хотел посоветоваться отец с Толстым?
– - спросил я.

– - Не знаю, -- ответил Кузнецов, -- отец никому про это не говорил. Рассказывал только, как в Ясную Поляну приехал и как дали ему пообедать. "Приняли, говорит, хорошо, не расспрашивали, какие, собственно, у меня дела к Толстому, а только сказали: больной, лежит в постеле, доктора запретили тревожить". Отец пообедал и поехал домой.

– - А вот Пушкин, -- сказал я, -- как думаешь о нем? Ведь он не ниже Толстого будет?

– - Пушкин сюда не подходит, -- заметил Васютин.
– - Пушкина дело другое было.

– - Это верно, -- подтвердил Кузнецов.
– - Пушкина дело особенное было. Пушкин стихи писал, а Толстой народ учил, вроде как проповедник. Ну, и он писал, только не стихи.

Пушкин тоже очень разумный был, а кто из них выше поднялся -- Толстой или Пушкин, -- определить не могу. Не нам об этом судить: на это нашего ума не хватит. А вот историю про Пушкина слышал, как жена уложила его в земляную постелю на веки вечные, так это, действительно, подлее подлого она поступила.

Тут видишь, красота ейная Пушкина погубила. Собственно, через красоту он и женился на ней. Ну, красота красотой, только в голове у нее ветер погуливал: любила она по балам и маскарадам шататься. А это дело известное, добра от него не жди. Человек от рук отобьется, и только одна глупость у него будет на уме. Тоже вот и она так-то. Стала ездить на эти балы, и сейчас целый хвост ухажеров начал волочиться за ней. Только настоящих не было, а все сволочь, шаромыжники.

А тут появился один полковник -- не чета им: собой красавец и в карманах у него густо. И живо отшиб от нее эту мелюзгу, всю эту поганую шантрапу. Денег не жалел. Эти брильянты, серьги, кольца...

– - Позвольте спросить: какая марка?

– - Тыща рублей!

Он сейчас портмонет из кармана вытащит:

– - Получай!
– - и ей в подарок.

А той приятно и лестно. А полковник свое дело знает. Сперва эти брильянты, после того говорит:

– - Едем в ресторан первого разряда в отдельном кабинете ужинать.

Она было помялась, потом согласилась.

Он и закатил ужин в двести рублей. Шинпанское тут, наливка, коньяк. Он ей бокальчик шинпанского преподнес. Она выпила. Он ей другой и третий. Она и опьянела. А пьяная баба какой человек? Ну, с этой поры она и стала его любовница.

А Пушкин ничего не знает. Он думал, как она была взята из хорошего дома, так и поведение ее будет хорошее. А на деле оказалось поведение ее развратное. И вот идет раз Пушкин на бал и встретился там с тем полковником. Ну, попервоначалу умный разговор повели, только под конец заспорили о каких-то предметах. Ну уж, конечно, где там полковнику с Пушкиным спорить?!.. Пушкин совсем заклевал его. А тот и не знает, что ему сказать. И взяла тут полковника досада. Вот он и говорит:

– - И чего ты ставишь себя так высоко? Ведь твоя жена вот в таких-то смыслах.

Ну, одним словом, обозвал ее развратного поведения женщиной. Пушкин тут и

залети ему в ухо. А полковник говорит:

– - Кулаками не поможешь, давай стреляться.

А Пушкину только это и надо.

– - Понятно, говорит, станем стреляться: тут дело кровавое.

Вот и вышли один против другого. Полковник и убил Пушкина. А жена что? Убил и убил. Ей лишь бы брильянты. Ну, нашелся такой, который содержал ее. Может, тот же полковник.

– - И я слышал эту историю, -- сказал Васютин, -- только по-иному она рассказывается. Бриллианты не при чем были, а сама она на шею полковнику повесилась.

– - Ну, ладно, -- возразил Кузнецов, собираясь уходить.
– - Как бы там ни было, а все же полковник убил Пушкина.

Когда он ушел, я спросил Васютина:

– - Правда ли, что отец Алексея ездил к Толстому?

– - Правда, -- ответил тот.
– - Сам он рассказывал. А ты знаешь, кто был Алешкин отец?

– - Откуда я могу знать? Я ни разу не видел его.

– - "Деловой" он был. По "сухому" и по "мокрому" делу работал.

"Деловой" на острожном жаргоне -- вор, грабитель, разбойник, смотря по делу, т. е. по преступлению: "сухое дело" -- кража, "мокрое дело" -- убийство ради грабежа.

– - Его все боялись в селе, -- продолжал Васютин.
– - Отчаюга был, а посмотрел бы на него и не сказал бы, что он бандит: собой красивый, одевался хорошо, а начнет говорить -- все так резонно выходит. Как началась германская война, его потребовали на фронт. "Ну, говорит, прощайте, братцы, чует мое сердце -- не вернуться мне до мой. Не поминайте лихом!" -- И верно, не вернулся, убили. И никто не пожалел, а все говорили: "Одним вором меньше стало на свете". А к Толстому он, правда, ездил. Он и с Толстым сумел бы поговорить.

Апрель 1922 г.

Нет ничего удивительного в том, что отец рассказчика, Кузнецова, будучи вором, а может быть, и убийцей, ездил к Толстому "посоветоваться", вероятно, "на счет своей жизни", потому что хождение к Толстому, особенно после его отлучения от церкви, приняло чуть не эпидемический характер как для людей образованных, так и для людей из народной темной массы. Не все, конечно, шли к нему с одинаковой целью. Одним, действительно, надо было разрешить то или иное религиозное или вообще какое-нибудь жизненное сомнение, но больше всего направлялись в Ясную Поляну ради простого любопытства -- "посмотреть на Толстого", поговорить с ним только для того, чтобы потом рассказать об этом в кругу своих знакомых или "поделиться своими впечатлениями" на страницах газет, журналов и, по обыкновению, приписать Толстому то, что он не говорил и не делал. Шли к нему люди и со специальной целью "урвать" хоть малую толику из его богатства, выпросить "деньжат на свою нужду" и, в случае неудачи, оболгать, обесславить его. И вся эта многочисленная рать "паломников", возвращаясь домой, сеяла на пути своего шествия множество всевозможных рассказов о Толстом, которые потом послужили материалом для легенд о нем.

Лев Толстой и американцы

Николай Воеводин, парень двадцати пяти лет, с огненно-рыжими волосами и веснуща-тым лицом, довольно часто встречался мне в харчевне, но познакомиться нам как-то не удавалось вплоть до того момента, когда он и Гаврилыч, здоровенный мужчина лет пятидесяти с черной кудлатой бородой и большим орлиным носом, прозванный Змеем Горыны-чем, не обратился ко мне, как к "бывшему учителю", за разрешением вопроса о том, как надо правильно писать: "ездию" или "езжу".

Воеводин утверждал, что "самое верное будет "ездию", потому что все так говорят", а Гаврилыч доказывал, что "правильнее правильного" будет "езжу", по той причине, что так говорят образованные люди, так и в книгах печатают.

Когда спор был разрешен мною в пользу Гаврилыча, Воеводин, приглаживая пятерней огнистые волосы, проговорил:

– - Значит, мне еще надо мозгами поработать, чтобы правильно произносить слова.

– - А как же иначе, голова садовая!
– - важно возразил Гаврилыч.
– - Мозги -- первое дело.