Чтение онлайн

…Фандорин… уже принял решение.

— Тут ведь близко платформа нашей Николаевской д-дороги…

— Так точно, Петровско-Разумовский полустанок…»

В XVI в. на подмосковной речке Жабне возникло село Семчино, которое в 1676 г. приобрел К. П. Нарышкин — дед Петра I. Новый хозяин построил в селе храм во имя апостолов Петра и Павла (до наших дней не сохранившийся). А в середине XVIII — начале XIX в. село, называвшееся уже Петровским, находилось во владении графов Разумовских. Они возвели там дворец (архитектор Н. Л. Бенуа), вокруг которого был разбит парк во французском стиле (до сих пор сохранились пруды и декоративный грот). В I860 г. Петровско-Разумовское перешло во владение казны, а через пять лет в нем открылась Петровская земледельческая и лесная академия. Сегодня в бывшем имении Разумовских функционирует Сельскохозяйственная академия К. А. Тимирязева, несмотря на то что в 1917 г. Петровско-Разумовское вошло в черту города, а с 1954 г. является районом массовой застройки.

По другую сторону Ленинградского проспекта — Ходынское поле. Оно получило свое название по протекавшей в этих местах речушке Ходынке, левому притоку небольшой подмосковной реки с забавным названием Таракановка (сейчас обе заключены в трубу). К началу XX в. Ходынское поле было огромным пустырем, иссеченным оврагами, по которому петляли узкие, с обрывистыми берегами русла Таракановки и Ходынки, — реки сливались в районе нынешних Песчаных улиц. А на современном Хорошевском шоссе, фасадами к Ходынскому полю, стояли шесть трехэтажных корпусов Николаевских казарм. Они были построены во второй половине XIX в., однако использование Ходынки для военных учений началось гораздо раньше, когда в начале того же столетия в восточной части поля были устроены ходынские военные лагеря, а в западной — артиллерийский полигон и стрельбище. «Где-то вдали труба голосисто отыграла «зарю», и я вспомнил, что неподалеку находятся Ходынские военные лагеря», — рассказывая о ходынской катастрофе, отмечает Зюкин. Накануне Первой мировой войны на Ходынке появился аэродром.

В советский период Ходынка активно стала застраиваться. Дольше всего оставалась пустой та часть поля, на которой недавно был построен тот самый замечательный крытый каток, на который теперь рвется вся Москва. А до революции на этом пустыре был плац-парад: «…государь… в последний миг отменил парад на Ходынском поле под предлогом дождливой и холодной погоды» («Коронация»).

О Ходынской трагедии мы уже говорили.

Миновав Ваганьковское кладбище, оказываемся на Пресне. Сегодняшние москвичи так привыкли называть ее «Красной», что порой кажется, будто так этот район города именовался испокон веков. Однако эта приставка к названию Пресни была добавлена искусственно, как память об уличных боях 1905 г. Само же название происходит от реки Пресни, стекающей с возвышенности Три Горы, — слово подчеркивает чистоту, беспримесность воды. Пруды в ее нижнем течении в наши дни находятся на территории зоопарка.

М. Н. Загоскин писал свою книгу «Москва и москвичи» от имени некоего «отшельника с Пресненских прудов». Действительно, до начала XX в. Пресня была глухой, отдаленной окраиной. Сенька Скориков, «чтоб быть от Князя подальше, заехал к черту на кулички, аж за Пресню». Однако это не значило, что Пресня не имела никакого значения для города, — здесь находилось множество предприятий. Обилие чистой воды побуждало предпринимателей устраивать на Трех Горах текстильные и пивоваренные производства. Инженер Ларионов, на квартире которого происходит сходка «нигилистов», подчеркивая свое социальное положение, заявляет: «Я инженер Трехгорного цементного завода» («Статский советник»).

В 1905 г. Пресня стала ареной вооруженного восстания, так называемого декабрьского. Волна беспорядков прокатилась по всему городу, забаставало около 400 предприятий, для тогдашней Москвы цифра значительная. Всюду шли массовые митинги; были организованы рабочие дружины, застроившие город баррикадами. Несколько дней Москву сотрясали уличные бои, — мирные обыватели боялись высунуть нос на улицу. Меры по подавлению восстания были более чем жесткими. Пресненские баррикады продержались дольше остальных, и Три Горы были буквально потоплены в крови. Б. Акунин предлагает читателю свою версию причин восстания.

«— Как по-вашему «мерси»? — ухмыльнулся Дрозд.

— Аригато.

— Ну, стало быть, пролетарское аригато вам, господин самурай. Вы свое дело сделали, теперь обойдемся без вас.

Рыбников веско заговорил о самом важном:

— Итак. Забастовка должна начаться не позднее чем через три недели. Восстание — самое позднее через полтора месяца…» — указывает революционерам поставивший им оружие «Рыбников» («Алмазная колесница»).

Мы подошли к Садово-Кудринской улице: пройдясь по окраинам, вернулись в центр. Кое-какие улицы, расположенные по соседству, нам уже знакомы, но еще не все «акунинские» адреса в этой части города мы успели осмотреть.

В XVI–XVII вв. территория нынешней Садово-Кудрниской улицы была занята пахотными землями, приписанными к тем самым ямским слободкам, которые находились на месте Тверских-Ямских улиц. В XVIII в. здесь располагались загородные дворцы знати. А сама улица появилась в 1820 г. после сноса Земляного вала. «В сторону Кудринской» удирал преследуемый Фандориным экстремист («Статский советник»). Из текста не совсем ясно, имеется в виду улица или Кудринская площадь, расположенная между Садово-Кудринской улицей и Новинским бульваром (называвшаяся в советскую эпоху площадью Восстания, Кудринская площадь знаменита своей высоткой). А началась погоня на Поварской улице, от квартиры только что упоминавшегося Ларионова. Следовательно, нам необходимо пересечь Садовое кольцо и добраться до Поварской.

В XII–XIV вв. на ее месте проходила дорога на Великий Новгород. А в период XVI–XVII вв. вдоль дороги протянулась слобода, в которой жили придворные повара. О тех далеких временах напоминает знаменитая церковь Симеона Столпника, превращенная при советской власти в выставочный зал. Ее небольшое, удивительно соразмерное здание стоит в самом начале Поварской (д. № 5).

При Петре I слободу поваров упразднили, и на ее месте стала селиться знать. С тех пор и до самой Октябрьской революции Поварская была самой аристократической улицей Первопрестольной. «Дома с подъездами, громкие фамилии… львы на воротах. Сеньки, Ваньки, Федьки в ливреях и без ливрей…» — описывал облик тогдашней Поварской современник Н. Скавронский. К концу XIX в. на Поварской было выстроено несколько дорогих доходных домов, в комфортных квартирах которых селились преуспевающие адвокаты, инженеры и врачи.

В романе «Статский советник» здесь обитает провокатор Ларионов. Один из персонажей романа, жандарм Бурляев, «снисходительно» поясняет Фандорину: «Ларионов — наш агент. Квартира устроена нами, специально. Чтобы недовольные и сомнительные личности были под нашим присмотром. Зубцов, умница, придумал. У Ларионова всякая околореволюционная дрянь собирается. Поругать власти, попеть недозволенные песни и, конечно, выпить-закусить. Стол у Ларионова хорош, наш секретный фонд оплачивает. Берем болтунов на заметочку, заводим на каждого папочку. Как попадется на чем серьезном — у нас уж на голубчика полная бухгалтерия.

— Но ведь это провокация! — поморщился Эраст Петрович. — Вы сами плодите нигилистов, а потом сами же их арестовываете».

Узнав, что «шесть лиц мужского пола, два женского» в очередной раз устроили у Ларионова «революционную масленицу», жандармы приступают к облаве. «Сани свернули в Скарятинский, немного отъехали и встали.

— Сколько их там, голубчиков? — спросил Бурляев.

— Всего, не считая Ларионова и его кухарки, восемь субъектов, — уютно окая, принялся объяснять Мыльников, пухлый господин на вид лет сорока пяти в русой бородке, с длинными волосами в кружок. — В шесть, как приступили к оцеплению, я, Петр Иванович, изволите ли видеть, своего человечка заслал, как бы с заказным письмом. Кухарка ему шепнула, что чужих трое. А после еще пятеро припожаловали».