Чтение онлайн

Само слово «ямщик» происходит от татарского «ям» — почтовая станция. Вблизи от оживленного тракта на Тверь жило множество ямщиков, и их слободы дали название улицам. 1-я Тверская-Ямская улица упоминается в романах о Фандорине, но вскользь — здесь находится фальшивая контора, в которой Шпейер «оформляет» продажу генерал-губернаторского дома, с удивившей Эраста Петровича наглостью поместив в «Полицейских ведомостях» объявление с номером лицензии, который наивный иностранец принимает за дату основания конторы: «Нотариальная контора МЕБИУС. Регистрационное свидетельство министерства юстиции за нумером 1672». В «Любовнице смерти» Фандорин, выводя на чистую воду незадачливого Вельтмана, холодно говорит: «Не трудитесь, я давно вас раскрыл… По моему поручению Маса, в свою очередь, проследил за вами. Господин в клетчатой тройке, с которым вы вчера встречались на Первой Тверской-Ямской, служит в жандармском, не так ли?»

Мы встречаем 1-ю Тверскую-Ямскую и в «Коронации», правда, опять вскользь; несколько раз она названа Большой Тверской-Ямской. Зюкин, например, повествует о том, как «стал пробиваться сквозь густую толпу, что облепила Большую Тверскую-Ямскую с обеих сторон».

Повернем с 1-й Тверской-Ямской улицы к Петровскому парку. На нашем пути — бывшая площадь Тверской заставы, на которой с 1870 г. расположен Белорусский вокзал. Здание вокзала приняло свой настоящий вид после реконструкции 1909 г.; это вполне обычно, интереснее другое. Как правило, московские топонимы, менявшиеся неохотно, сохраняются столетиями, именно поэтому советские переименования так порой раздражают. А вот Белорусский вокзал с момента своей постройки менял названия, как перчатки: сначала был Смоленским, затем Александровским, Брестским, Белорусско-Балтийским (последнее название связано с переименованием железной дороги этого направления). Акунин в «Коронации» называет его по-разному, как бы подчеркивая, что народное сознание не успевало освоиться с чередой переименований. В начале романа Зюкин сетует на то, что вместо парадного въезда в город через Николаевский вокзал императорский «поезд по передаточной ветви отогнали на Брестский», и объясняет подобный моветон сложными придворными интригами: «Надо полагать, тут сказалась некоторая холодность отношений между его высочеством Георгием Александровичем и его высочеством Симеоном Александровичем, московским генерал-губернатором. Ничем иным не могу объяснить унизительное получасовое стояние на Сортировочной и последующий перегон экстренного поезда с главного вокзала на второстепенный». А преследуя едущих на Ходынское поле Линда и Почтальона, Фандорин и Зюкин движутся к Александровскому вокзалу: «За Триумфальными воротами и Александровским вокзалом разрозненные группы прохожих слились в сплошной поток, заполонивший и мостовую, — наша лошадь поневоле перешла на шаг», — рассказывает Зюкин.

За вокзальной площадью начинается Ленинградский проспект — в сущности, отрезок одноименного шоссе, только расположенный ближе к центру. Эта магистраль возникла в Средние века; в 1713 г. официально получила название Санкт-Петербургского тракта, а с 1820 г. приобрела статус шоссе. Это означало, что дорога была выровнена, утрамбована и засыпана битым камнем, даже невзирая на то что расстояние от старой столицы до Северной Пальмиры не так уж велико, мысль, что все это было проделано вручную, потрясает. Поистине, русский человек способен свернуть любые горы!

В 1915–1924 гг. шоссе именовалось Петроградским, но к теме нашей с вами экскурсии этот факт уже не имеет отношения. Гораздо важнее то, что в конце XIX — начале XX в. Санкт-Петербургское шоссе было за чертой города. Здесь располагались популярные загородные рестораны, в частности знаменитый «Яр». Название звучит очень по-русски, однако происходит от фамилии учредителя ресторана, француза Т. Яра. Ресторан был открыт в 1826 г. на Кузнецком мосту и быстро приобрел популярность, — сам А. С. Пушкин «телятиной холодной трюфли «Яра» вспоминал». В 1830 г. наплыв посетителей (а также безобразия, которые они порой учиняли) вынудил владельцев создать загородный филиал «Яра» — в Петровском парке. Вскоре ресторан на Кузнецком мосту закрылся; с тех пор и до самой революции «Яр» в Петровском был единственным в Москве.

«Яр» славился своим цыганским хором.

— пели по всей России. Песня прославляла «коллектив» Ильи Соколова, постоянно выступавший в Петровском парке. В «Смерти Ахиллеса» Ахимас узнает: «В «Яре» поет Варя Серебряная — авантажная девица, со всяким не пойдет». «Серебряная» — несомненно, псевдоним цыганки. А в «Алмазной колеснице» Лидина, выпытывая у генерала Шарма информацию о «мерзком Фандорине», получает приглашение на обед, но не придает ему особого значения, понимая, что старик «насчет обеда у «Яра»… сказал уж так, по привычке, как отставной гусарский конь, что стучит копытом, заслышав дальний звук трубы».

Петровский парк, Петровско-Разумовское и Ходынка

На Петровский парк выходили окна стоявшего на Башиловке дома, в котором жил Годлевский: отправившись его спасать, Коломбина и Маса «долго ехали на извозчике, потом никак не могли отыскать в темноте номера Кляйнфельда, наконец нашли: трехэтажный серый дом напротив Петровского парка. Годлевский, как и положено поэту, снимал комнатку на чердаке» («Любовница смерти»).

На первый взгляд кажется, что название парка и стоящего в нем дворца связано с именем одного из носивших имя Петр русских императоров (скорее всего, с Петром I). Однако это не так. До конца XVIII в. здешние земли принадлежали московскому Высокопетровскому монастырю (мы с вами говорили о нем в главе, посвященной ул. Петровке). В 1776–1796 гг. М. Ф. Казаков построил на месте сельца Петровского причудливый дворец, скорее похожий на увеличенный в несколько раз садовый павильон эпохи «галантного века». В 1812 г. в «Петровском замке» провел некоторое время Наполеон. Очевидно, завоевателя привлек не только комфорт, но и то обстоятельство, что дворец был выстроен как загородная царская резиденция. «Император совершал церемониальный въезд в древнюю столицу, следовал из загородного Петровского дворца в Кремль» («Коронация»). Рассказывающий об этом обстоятельстве Зюкин отмечает, что от Тверской «до Петровского дворца было по прямой версты три-четыре».

В XIX в. Петровский парк стал популярным местом аристократических гуляний. Здесь были выстроены летний театр и «вокзал» — так в то время называли то, что мы с вами определили бы как развлекательный центр. Слово происходит от названия лондонского зала для публичных балов и собраний Воксхолла — несколько искаженное, оно стало нарицательным. «Крытые широкие террасы, прекрасные галереи, чистые красивые комнаты и огромная зала… хороший ужин, музыка для желающих танцевать, отличный хор цыган для тех, которые любят цыганские песни», — описывает досуг в Петровском парке М. Н. Загоскин.

В «Коронации» царственные гости Первопрестольной сразу по прибытии останавливаются в Петровском дворце. Зюкин рассказывает о том, что «знал, что Георгий Александрович и Павел Георгиевич вечером будут у его императорского величества, который ожидался в половине шестого пополудни и прямо с вокзала должен был проследовать в походный Петровский дворец».

В дальнейшем на малолюдном загородном шоссе Эраст Петрович назначает встречу вымогателю Линду: «Для меня, в отличие от Вас, люди значат больше, чем камни. Вы получите свой алмаз. Сегодня в четыре часа пополуночи привозите мальчика и женщину на пустырь, что у поворота с Петербургского шоссе к Петровскому дворцу. Там и совершим обмен. Я буду один. Сколько людей будет с Вами, мне безразлично. Фандорин».

Следует дифференцировать Петровский парк с Петровско-Разумовским, который тоже несколько раз упоминает Акунин. Все в той же «Коронации» в Петровско-Разумовском находит свою гибель один из второстепенных персонажей романа:

«— У нас… князь Глинский застрелился. Такая беда.

— Как застрелился? — поразился я. — Разве он не дрался с лордом Бэнвиллом?

— Сказано — застрелился. Найден в Петровско-Разумовском парке с огнестрельной раной в сердце.

— Значит, не повезло корнетику. — Эндлунг стал натягивать платье. — Англичанин не промазал. Жаль. Славный был мальчуган…» — слышит Зюкин.

В «Алмазной колеснице» Петровско-Разумовское уже описывается как «район фешенебельных дач». В этом «Фонтенбло» скрываются польские сообщники «Рыбникова»: «Пилсудский… получил в Японии и деньги, и инструкции.

— П-похоже на то…

— …Не больно-то с нами церемонятся господа японские шпионы, — рокотал… подполковник. — Конечно, наша контрразведка работает из рук вон, но это уж наглость: обустроиться с таким комфортом, в пяти минутах от Николаевской железной дороги. Зацапать бы их, голубчиков, прямо сейчас. Да жаль, не наша юрисдикция. Охранные с губернскими потом живьем сожрут. Если б в полосе отчуждения — другое дело…