Чтение онлайн

В 2012-м они оба были на Болотной площади на «Марше миллионов». В надежде, что это мероприятие что-то изменит. Я в тот момент был на родине, за Уралом, и дрожал от мысли, что кто-то в форме схватит эти рыжие волосы и потянет в автозак. Слава богу, обошлось.

Однажды Алиса приехала ко мне в гости. Тогда я снимал комнату на Юго-Западе, недалеко от Вернадского. А она как раз поступила в Бауманку, где ее должны были научить строить роботов. Мы решили отметить это событие коньяком. Был дождливый вечер, утром ей нужно было идти на пары, и Алиса решила остаться у меня ночевать. Так она изложила свою историю мужу по телефону. Тот не возражал. Я был счастлив.

Мы сидели так же уютно, как и в первую нашу встречу в поезде. Разговорившись, я стал вспоминать те беседы, которые мы вели тогда о мечтах, о счастье, о любви, о жизни. И конечно, я вспомнил о Большой Грузинской и о том, как я часами рисовал в своем воображении ее обнаженный портрет, пока она дискутировала с будущим мужем.

Алиса посмотрела на меня взглядом, от которого загорались искры, и просто сказала:

– Я была не против. Но мне показалось, что тебе это было неинтересно.

Я помолчал. Потом залпом выпил все, что было в стакане, встал, взял ее за руку и повел в свою комнату. Как обычно, мы не спали до трех утра. Но совсем по другой причине. Нет, ей не было стыдно. И мне, разумеется, тоже.

Сейчас мы с Алисой видимся редко. Конечно, та ночь ничего не изменила ни в ее, ни в моей судьбе. И все же, когда я оказываюсь на Большой Грузинской, я все время вспоминаю рыжие волосы и голубые глаза Алисы. И на душе становится чуть теплее.

Мое знакомство с Москвой случилось, когда мне было 17 лет. На вокзал приехал поезд с юным студентом Казанского театрального училища, который решил «выбиться в люди» и поступить в столичный вуз. Я никому не сказал о своем решении – ни родителям, ни друзьям, ни однокурсникам. Мне не хотелось тревожить близких, да и просить деньги на билет было неловко – все удалось накопить самому.

И вот я в Москве, раннее утро, Казанский вокзал. В метро я сразу же потерялся, с грехом пополам доехал до «Театральной», а вот как выйти на поверхность из длинного перехода в сторону МХАТа, я так и не понял. Пассажиры метрополитена не хотели помогать, поэтому мне не пришло в голову ничего лучше, чем позвонить в Татарстан своему преподавателю и выяснить правильный путь у нее.

И вот наконец я оказался у стен Школы-студии МХАТ, на часах было 7 утра, и абитуриентов было совсем немного. Страшно волнуясь, я зашел в зал к приемной комиссии. Мои актерские способности мастеров не вдохновили, на второй тур пройти я не смог. На тот момент я еще не знал, что в ближайшие даты могу показать себя еще и в ГИТИСе, и в Щепкинском и Щукинском училищах. Я помчался на вокзал, сдал купленный билет на следующий день и стал думать над ночлегом.

Денег было в обрез, жить в гостинице мне было слишком дорого, о хостелах я ничего не слышал. Я решил, что все главные московские стройки должны быть на окраинах, поэтому я поехал на север и очутился в районе Алтуфьева. Стройку я нашел быстро, стал вести переговоры со строителями.

Было уже темно, программа «Время» давно прошла. Я рассказал рабочим о своей истории, о планах поступать в театральный вуз, даже какое-то стихотворение или художественный отрывок им прочел, чтобы убедить, что я не вру. Строители мне зааплодировали, отказались от любых денег и разрешили у них переночевать.

На объекте нельзя было находиться посторонним, поэтому они меня прятали. Я забрался на какую-то кровать под самым потолком, сделанную из досок, и от пережитых эмоций очень быстро уснул. На завтрак строители принесли мне гигантскую кружку чая и какие-то нехитрые закуски, было очень приятно.

Я собрался как смог, даже душ успел принять, пока охрана не видела, и отправился дальше покорять Москву. В Щепку я тоже не прошел, второй провал дался гораздо тяжелее: вроде бы приехал побеждать, а тут я оказываюсь побежденным. Пошел пробовать свои силы в ГИТИС – читал два монолога: один юмористический, очень простой – из рассказов Шукшина; а в качестве другого я выбрал отрывок из «Войны и мира», где Болконский делился мыслями с дубом.

На стройке в Алтуфьеве я ночевал три дня подряд, и на это короткое время строители стали для меня самыми близкими людьми в Москве, они поддерживали меня и подкармливали.

В промежутках между поступлением в театральные вузы и сном на стройке я гулял по городу. Мне нравилось сидеть у Большого театра и любоваться его невероятной архитектурой и фонтанами рядом. Там ко мне подсели два парня, и я в своем наивном юношеском задоре даже не понял сначала, что они хотят меня «склеить», и искренне рассказывал им о том, что я приехал в Москву попытать счастья и что мне негде жить.

Но после того как один из них положил мне руку на колено, в моей голове что-то щелкнуло, и я понял, что никуда с ними идти не стоит. Я быстро распрощался с ними и двинулся прочь от Большого. Рядом с ЦУМом ко мне подошла какая-то женщина, стала жаловаться на жизнь и просила помочь ей деньгами.

И снова во мне включился наивный мальчик из провинции, я действительно был готов отдать ей последнее, но от этого необдуманного шага меня спасла ее же товарка.

– Анька, ну что ты с ним возишься, – возмущенно подлетела к нам она. – Бросай его, и пошли, там китайцы приехали, лучше с ними пообщаемся.

Когда я покупал обратный билет в Казань, мне не хватило ста рублей, и добрая женщина из очереди мне помогла. Ехать сидя предстояло почти тринадцать часов, я был ужасно голоден, но купить себе что-то из еды уже не мог, не хватило денег. Повезло: рядом со мной ехала пожилая дама с прекрасным «синдромом бабушки», которая кинулась угощать меня пирожками.

Из Москвы я приехал побежденным, на курсе очень скоро узнали о моих попытках поступить, и многие пытались меня уязвить, но я старался не обращать на это внимания. На следующий год я вновь отправился в столицу.

В Щепкинское училище я уже не стал пробоваться, мне были интересны МХАТ, Щука и ГИТИС. Жил я уже как приличный человек, в хостеле, денег в Москву взял в этот раз побольше. И снова попасть в Школу-студию мне не удалось, хотя меня взяли на второй тур. Экзамены в Щепку и ГИТИС шли одновременно, и я выбрал последнее заведение – мне очень хотелось попасть на курс к Сергею Женовачу. Не сложилось.

И снова я понял, что Москва не ждет никого с распростертыми объятиями и не спешит давать второй шанс. Я решил воспользоваться третьей попыткой, и еще через год приехал в столицу снова. Я четко понимал, что этот приезд точно будет для меня последним – или пан, или пропал. В Казанском театральном училище мне выдали диплом об образовании, и я решил, что мне надо везде вести себя понаглее, своей «деревенской простоты» я больше не включал.

Два тура я прошел в Школе-студии МХАТ, пытался попасть на курс Дмитрия Владимировича Брусникина. Он долго пытался выяснить, есть ли у меня театральное образование, я отнекивался, как мог, но в конце концов признался. Считается, что актеры для режиссеров – это глина и пластилин, и поэтому чем меньше они знают, тем проще из них лепить лицедеев «под себя».

На втором туре у Дмитрия Брусникина даже произошел спор с коллегой по цеху и по совместительству его женой – Мариной Станиславовной, которая тоже была в комиссии: они думали, стоит ли меня брать. Супруга была на моей стороне и видела меня студентом их мастерской. У них был очень милый спор, они звали друг друга исключительно по имени-отчеству. Если честно, я не сильно расстроился отказу, потому как нашел поддержку в лице Марины Станиславовны Брусникиной – ей, как режиссеру, я показался интересным, и это придавало мне сил для будущих испытаний судьбы.