Чтение онлайн

18 июля лорд Галифакс принял Видеманна для обстоятельной беседы в своем частном доме в присутствии непременного заместителя министра иностранных дел Ка-догана. Видеманн честно посвятил своих британских собеседников в интриги, плетущиеся в партийной иерархии. Гитлер, сказал он, согласен на поездку в Лондон; Геринг с энтузиазмом поощряет его; Риббентроп, чьи позиции оказались ослаблены, ничего не знает, и ему сообщат об этом только в том случае, если визит станет неизбежным. Гитлер, продолжал Видеманн, испытывает к Англии чувства дружбы и восхищения, но считает себя отвергнутым и неправильно понятым, он разочарован тем, что Галифакс в ходе своего берлинского визита не представил ему каких-либо ясных и четких предложений. Он, Гитлер, принес-де огромную жертву, подписав договор по ВМФ, но не получил взамен ничего. И наконец, он был рассержен и раздражен тем, что Англия поверила слухам о якобы имевших место передвижениях германских войск к границам Чехословакии. В качестве наилучшего средства содействовать установлению более дружественных отношений между Великобританией и Германией был предложен визит влиятельного германского лица, то есть Геринга, в Лондон. Галифакс приветствовал этот план, но с условием, что для такого визита следует выбрать благоприятный момент. Поскольку напряжение, возникшее из-за ситуации в Чехословакии, подействовало на мир угнетающе, визит был бы несвоевременным.

Капитан Видеманн энергично опроверг слухи о том, что некие поджигатели войны в Германии хотели разрешить чехословацкий конфликт жесткими средствами, что может служить лишним доказательством того, в какой глубокой тайне держал Гитлер свои ближайшие планы и намерения. Учитывая характер Видеманна, можно предположить, что он был искренен, давая подобные заверения. Беседа закончилась обсуждением возможности решения вопроса о судетских немцах и соглашением, что британские участники беседы будут проинформированы о дальнейших германских планах или через меня, или через Гендерсона, или через самого Видеманна. До более точной формулировки вопроса, который следовало бы включить в программу, дело не дошло.

Уезжая, Видеманн попросил меня не упоминать в своих отчетах о его визите к английскому министру иностранных дел. На мое возражение, что я не могу утаить столь важного события от своего начальства в министерстве, он выразил готовность самому проинформировать Риббентропа.

Видеманн сдержал слово, и результат оказался таким, какого и следовало ожидать. Недоверчивый Риббентроп, беспокоясь о сохранении своего положения, так никогда и не забыл, что его обошли, уволив при случае одного из членов своей специальной миссии, до которого он смог добраться, а именно Видеманна.

Спустя несколько месяцев Видеманн поступил на внешнеполитическую службу и отправился консулом в Сан-Франциско. Когда Америка вступила в войну, Видеманн отправился в Тяньцзинь. Пока он был в Европе, я поддерживал с ним связь. Беседуя с ним, я нашел его очень удрученным и подавленным растущей угрозой войны и ее возможными последствиями. Кроме того, что он искренне и честно желал мира, он также считал агрессивную войну со стороны Германии преступлением из-за неподготовленности страны к ней. Он полагал, что имеющееся в наличии количество пригодных к войне самолетов и орудий, не говоря уже о запасах обмундирования, было столь невероятно малым, что у Германии не было бы ни малейшего шанса победить. Его высказывания усиливали мои надежды, что Гитлер все-таки не намерен вести войну против всего мира, и с учетом грядущего развития событий я нашел утешение в пословице: "Время выиграл - все выиграл". Самое главное, я убедился, что перевооружение Англии будет завершено, и что эта готовность удержит Гитлера от любых агрессивных планов.

Вскоре после визита Видеманна меня навестил Форстер, Gauleiter (гауляйтер. - Прим. перев.) Данцига, известный как человек, пользовавшийся безграничным доверием Гитлера. В качестве переводчика и компаньона его сопровождал генеральный директор Данцигского порта, умный и талантливый профессор Ное, которого я хорошо знал со времен своей работы в Данциге.

Форстер и его жена показались мне людьми более доступными и менее напыщенными, чем те партийные бонзы, с которыми я до сих пор встречался. Однако в самом Данциге из-за самовосхваления и диктаторских замашек Форстер не только вызвал неприязнь населения, но также навлек на себя гнев значительной части членов партии. Он делал вид, что поездка в Лондон - не более чем воскресное развлекательное путешествие, ни словом не намекнув мне о миссии, которую Гитлер, без сомнения, возложил на него.

Поскольку я не сомневался, что он пожаловал с определенной целью, я постарался разъяснить ему свою точку зрения и сделать своим союзником. Лейтмотивом наших бесед стал тот факт, что британское правительство действительно сочувствует справедливым германским требованиям и искренне желает заключения долгосрочного соглашения с Германией, но что оно никоим образом не согласится с нападением Германии на небольшие государства или с нарушением мира. Любые акты насилия будут встречены объявлением войны. Столь определенная точка зрения получила одобрение огромного большинства британской общественности - вбивал я в голову Форстера. Я подчеркивал, что было абсолютно ошибочным рассчитывать на приписываемые Англии вырождение и слабость, хотя влиятельные круги в Германии явно придерживались такого мнения.

Эти заявления произвели на Форстера некоторое впечатление, тем более что они получили подтверждение в его беседах с британской стороной. Хотя я не обсуждал визит Форстера с Форин Офис, руководящие круги Англии узнали о влиятельности этого человека как одного из ближайших доверенных лиц Гитлера. И потому поездки, организованные для Форстера, были рассчитаны на то, чтобы продемонстрировать ему британское могущество. Форстеру предоставили возможность посетить эскадру британского флота. Он был приглашен на встречу с сэром Александром Кадоганом, в ходе которой Форстер в беспечной шутливой манере изложил следующие вопросы: какой интерес преследует Британия в Чехословакии? Будь Кадоган немцем, как оценил бы он текущие политические события?

В общем у заместителя министра осталось благоприятное впечатление от интеллигентности и откровенности своего гостя. Как видно из протоколов, опубликованных позднее, в свой заключительный визит Форстер признался мне, что демонстрация мощи и решимости Англии, которой он был свидетелем в ходе визита, произвели на него глубокое впечатление. Он уверен, что Германия будет вынуждена пойти на соглашение с Англией и перестанет выдавать желаемое за действительное, размышляя о слабости британской империи. Он пообещал в том же духе доложить о своей поездке фюреру.

Спустя несколько недель я получил от него письмо с полным отказом от идей, сформулированных им в Лондоне. Он писал, что у него состоялась долгая беседа с фюрером, в ходе которой Гитлер убедил его, что все его выводы о мощи и решимости Великобритании были ошибочны, и что он пришел к выводу, что фюрер был прав. После чего следовало смиренное признание ошибок классический пример почти мистического влияния, оказываемого Гитлером на своих приближенных. Для них он был непогрешим, и противоречить ему смертный грех.

Третий визитер из самых верхних партийных кругов в посольстве не появился. Конрад Хенлейн, недавно избранный руководитель судетских немцев, как чешский гражданин воздержался от посещения германского посольства, но я был проинформирован о его беседах со своим земляком, князем Гогенлоэ (не родственником княгини, упоминавшейся ранее). Хенлейн имел долгие беседы с лордом (впоследствии сэром) Робертом Ванситартом, Черчиллем и сэром Арчибальдом Синклером. Как можно было понять из замечаний, сделанных ими, на англичан позиция Хенлейна и его умеренность во взглядах произвела самое благоприятное впечатление. Он считал автономию судетских немцев в рамках чешского государства все еще возможной и настаивал на незамедлительных действиях, поскольку это была бы последняя возможность для этой, наиболее мягкой, формы решения проблемы. Ибо другим решением станет Anschluss, а третьим - война. Он заверял меня под свое честное слово, что никогда не получал ни указаний, ни инструкций из Берлина. Он также последовал совету своих английских партнеров по переговорам и посетил чехословацкого посла Яна Масарика. Позднее Масарик заявил Черчиллю, что считает предложение Хенлейна об автономии практически выполнимым.

Однако несмотря на неослабевающее давление со стороны Форин Офис, чехословацкое правительство не могло решиться предоставить срочную и безоговорочную автономию судетским немцам, хотя такое решение все еще устроило бы их.

На протяжении первых месяцев, последовавших после моего назначения, я постепенно знакомился с ведущими государственными деятелями Великобритании. Во время банкета, посвященного празднованию дня рождения короля, на который премьер-министр пригласил членов Кабинета, глав дипломатических миссий и наиболее известных адмиралов и генералов, Чемберлен обратился ко мне и пригласил сесть с ним на единственную софу, стоявшую в зале. У нас состоялась получасовая беседа, касавшаяся англо-германских отношений и международных дел. Хотя эта беседа и не принесла особых результатов, прямота, честность открытость и государственное мышление премьер-министра произвели на меня столь же глубокое впечатление, как и его понимание германских проблем. С другой стороны, мне представлялось сомнительным, впишется ли его несколько старомодная манера в изгибы и повороты современных дипломатических методов, применяемых в настоящее время тоталитарными государствами.